Я родила от вашего мужа - Полина Рей

Сказав это, он подошёл к шкафу, достал из него сумку и начал поспешно кидать туда вещи. Как бы я ни понимала разумом, что это будет самым верным решением, сердце моё зашлось от тоски. Такой острой, такой щемящей… Казалось даже, что оно может остановиться в любой момент – так горько мне стало при виде того, как человек, который ещё утром в моих фантазиях был мне самым верным и надёжным мужем, просто собирается, чтобы уйти.

– Что мы будем делать дальше? – чуть истерично выкрикнула я, начав ходить за мужем.

Себе говорила, что это лишь для того, чтобы проконтролировать, не заберёт ли чего-то лишнего Веня. На деле же, мне так казалось, что я могу дышать.

Это потом мне станет легче. Когда-нибудь. В другой жизни. Сейчас же мне жизненно необходимо было цепляться за наше прошлое, ускользающее, словно песок сквозь пальцы.

– Я не знаю, Даша… Я в кошмаре…

Он в кошмаре! А каково мне, по его мнению?

– Сейчас я вернусь обратно. У меня ещё с ментами не закрыт вопрос. Они будут искать Алёну, но если она сама позвонит и скажет, что с ней всё в порядке и она просто уехала…

Он потерянно сел на край постели, вернувшись к исходной точке. В квартире установилась такая звенящая тишина, что об неё можно было порезаться, как о лезвие бритвы.

– Понимаешь… она не пропала без вести. Даже не прошло суток с тех пор, как Алёна куда-то делась. А ребёнок… ребёнок с отцом. Я ведь вписан и от прав теперь не отказываюсь…

Он смотрел на меня с какой-то затаённой надеждой. Словно ждал, что я сейчас возьму да и выдам неверному мужу инструкцию на последующую жизнь. Ту самую, где ему не придётся лишаться привычных будней, а его неверность не встанет ему боком.

– Тогда и поезжай к ребёнку, Хлебников. А когда решишь свои вопросы, я надеюсь, у тебя хотя бы останется время на то, чтобы прийти в суд и оформить развод с разделом имущества.

Лицо Вениамина исказилось болезненной судорогой. Гримаса боли проступила в каждой черте… И она стала отражением того, что пылало внутри меня.

А потом он просто кивнул, поднялся на ноги, взял сумку и вышел. И сердце моё всё же сорвалось с тоненькой ниточки и, рухнув вниз, разбилось вдребезги.

Я не знала, что творится в душах Эмилии и Майи, но чувствовала их тепло и заботу каждое мгновение. Попыталась поговорить с девочками, однако они безапелляционно заявили, что с ними всё в полном порядке и дали понять, что сейчас фокус будет направлен на меня.

Если бы я не находилась в настолько жутком душевном раздрае, я бы, конечно, бросилась латать душевные раны, нанесённые моим детям. Но ощущала, что сейчас моё время – время прогоревать, время осознать. Время хотя бы попытаться стянуть края тех увечий, которые были нанесены мне руками моего мужа.

– Мы с тобой поспим – кровать большая, – заявила Эми, когда они с Майей пришли в мою спальню, переодевшись ко сну.

Я заставила себя наскоро ополоснуться в душе и теперь лежала, свернувшись калачиком и уставившись в одну точку.

Слабо улыбнувшись, взглянула на дочек и откинула одеяло. Они тут же юркнули ко мне, прижались друг к дружке, а я – прижала их к себе. Мы застыли, сплочённые одним горем. Связанный одной болью, которая, словно сгусток густой мрачной энергии, наполнила воздух, понуждая дышать только ей.

Мои крошки засопели, довольно быстро погрузившись в сон. Их вымотанные нервы восстанавливались, чему я была только рада. Сама же лежала, дыша ароматом, знакомым мне с самого рождения Эмилии и Майи, и беззвучно плакала.

Мысленно вкладывала в эти слезы все свое отчаяние, которое было таким всеобъемлющим, что из него мог соткаться мой новый мир. А я не хотела позволять ему даже пытаться завладеть собой. Мне нужно выплакаться и отпустить… мне нужно жить дальше.

И без него небо синее, как поётся в песне…

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Проснулась я от запаха, доносящегося с кухни. Дочки тихо переговаривались, очевидно, готовя завтрак. Я невольно улыбнулась и прислушалась к себе. Мне стало легче. Пусть ненадолго и вряд ли по-настоящему, но легче…

Поднявшись с постели, прошла на кухню. Застала картину, которая вызвала умиление. Майя сидела за столом и перепачканными руками делала крем из сметаны и ягод, а Эмилия, сверяясь с рецептом в телефоне, пекла сырники.

– Ой, мам… мы тебя разбудили, – посетовала Майя, отложив своё занятие. – Не знали, поедешь на работу сегодня, или нет. А сами решили пропустить занятия.

Я ухватилась за это чувство, которое было в душе. Появилось там ещё вчера, когда девочки пришли ко мне ночевать. Ощущение сплочённости, будто мы не только семья, но и самая настоящая команда, способная выдержать любые удары судьбы.

– Конечно, побудем дома, – согласилась я. – Сейчас умоюсь и помогу вам.

Эмилия тут же бросилась заверять:

– Не нужно, мам! Иди в ванную, а потом сразу же сядем завтракать. Мы всё уже приготовили.

Я кивнула и ушла умываться. Понимала, что после ночных слёзных излияний явно выгляжу не лучшим образом, но бросаться и маскировать всё макияжем не стала.

Когда же пришла на кухню вновь, дочки уже накрыли всё к завтраку. Есть совершенно не хотелось. Казалось, я не смогу впихнуть в себя даже кусочка еды, но ради детей готова была на любые подвиги.

– Очень вкусно! – совершенно искренне похвалила я, попробовав кусочек сырника с импровизированным кремом.

Майя и Эми, как по команде, выдохнули. Тоже принялись уминать еду, что меня не могло не обрадовать. Аппетит у девочек никуда не подевался.

– Мам… слушай… А что будет с домом? – спросила Майя, когда доела первый сырник.

Эмилия тут же шикнула на сестру и пихнула её локтем. Но мне вопрос дочери не показался неуместным.

– Мы его продадим, я думаю, – ответила спокойно. – И купим новый в другом месте. Пусть поменьше, зато свой…

Куда Хлебников уже не станет таскать каких-то баб, которых впоследствии отоварит детьми.

– А эта квартира? – спросила Эмилия.

– Думаю, что папа оставит её нам.

Я пока не понимала, как именно станет себя вести Вениамин, этот разговор нам ещё предстояло провести.