Принц Дракон и ведьма с Запада - Мила Дуглас

Ксев сам отвел меня в яму и ушел. Люк захлопнулся. Я осталась одна, прислонившись к холодной стене, с заплаканным лицом и дрожащими руками. А в груди всё ещё пульсировало тепло его тела. Его рук. Его сердца, забившегося в унисон с моим.

— Знаешь, — тихо сказала Мила, — кажется, он не такой уж монстр.

— Он инквизитор, — напомнила я. — Убивает таких, как я. Мучает, и потом отправляет головы своему брату королю. Прекрасная драконья семья.

— Таких, как ты — может быть. Но ты ведь не такая. И он это теперь знает.

Я промолчала. Потому что она была права. Ксев знал. И это знание меняло всё. Или ничего. Я не знала. Я вообще перестала что-либо понимать с того момента, как очнулась в этом теле.

Где-то наверху, в замке, принц Ксев сидел в своем кабинете, сжимая в руках тот самый кинжал, и смотрел на свое запястье. Там, где должна была быть рана, уже затягивался тонкий розовый шрам. Такой же, как у меня. Неужели он обрел ту, с которой мог провести вечность. Вместе и навсегда.

— Проклятие, — прошептал Ксев, уставившись в одну точку. — Лучше мы сдохнем вместе в один день.

Ответа не было. Только тишина и стук собственного сердца, которое, кажется, начало биться в новом, странном ритме. В ритме, который задавала я.

А в ледяной яме, прижимая к себе внезапно появившееся теплое одеяло (кто-то всё-таки принес, пока я спала), я впервые за много лет улыбнулась. Слабо, неуверенно, но улыбнулась. Потому что где-то там, наверху, он сидел и думал обо мне. И это было... странно. Но не страшно.

— Катастрофа, — вздохнула Мила. — Мы влюбились в дракона-инквизитора.

— Мы?

— Ну, я — точно. А ты разве нет?

Я промолчала. Потому что не знала ответа. Но сердце билось чаще, и в этом ритме было что-то новое. Что-то, чему я не смела дать имя. Пока не смела.

---------------------- Приглашаю в литмоб «Злодейки тоже любят» Мия Флор Изгнанная императрица. Цена искупления https://litnet.com/shrt/iHoo

♥ Изабелла Ред Улинок и лотос для злодейки https://litnet.com/shrt/LU64

Глава 5. Вкус моего страха

Редиска приносила крошки и новости. Крошки я ела, новости переваривала. Из самого интересного: Ксев три раза подходил к двери моей камеры и три раза уходил, не открыв. Стражники шептались, что принц сам не свой, мечется по замку как угорелый, и что лучше бы ему кого-нибудь пытать, а то от этой неопределенности все нервные.

— Он просто боится, — философски заметила Мила. — Боится снова меня увидеть. То есть нас.

— С чего бы?

— Ну, после того сна... и после того, как он держал тебя в объятиях и чуть не разревелся...

— Он не разревелся. Зеленоглазый просто... задумался.

— Ага, я уже видела как слезы собираются в его прекрасных глазах. Это называется чуть не разревелся, дорогая.

Я зарычала и заставила её замолчать. Но внутри что-то согласно ёкнуло. Потому что она была права. После той ночи, после боли, после того, как мы сидели на полу, прижимаясь друг к другу как два промокших щенка, между нами что-то изменилось. Что-то неуловимое, но такое ощутимое, что воздух в камере, казалось, потрескивал от этого напряжения.

На четвертый (или шестой?) день люк открылся.

Ксев спустился сам. Без стражников, без факела — только магический светлячок парил над его плечом, отбрасывая мягкое сияние. В руках он нес поднос. Самый обычный деревянный поднос, на котором стояла тарелка с дымящимся супом, ломоть хлеба, кусок сыра и кружка с горячим травяным чаем.

Я уставилась на это великолепие так, будто мне явилась сама Великая Мать в обличье официантки.

— Это... мне? — выдавила я, сглотнув слюну.

— Тебе, дуреха, — кивнул Ксев. Поставил поднос на камень и сел напротив, скрестив ноги. Расстояние между нами было ровно таким, чтобы я могла дотянуться до еды, но не до него. Продумано, ничего не скажешь.

Я не стала ждать второго приглашения. Схватила ложку и начала хлебать суп так, будто это было последнее, что я ем в этой жизни. Горячий, наваристый, с мясом — боги, я забыла, что так бывает вкусно.

Ксев молча наблюдал. В его глазах плясали какие-то странные огоньки — не насмешка, не ненависть, а что-то среднее между любопытством и... голодом. Но не тем, о котором можно было подумать. Он словно пытался разгадать загадку, глядя, как я вгрызаюсь в хлеб.

— Вкусно? — спросил он, когда я немного утолила первый голод.

— М-м-м, — промычала я с набитым ртом. Потом проглотила и добавила: — Ты принес еду сам. Значит, что-то хочешь. Говори.

Ксев усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но я уловила.

— Умная ведьма. — Он откинулся назад, опираясь на руки. — Я хочу знать правду. Всю. Не под пытками, не через боль. Просто... расскажи мне о себе.

— Рассказать что?

— Всё. — Он повёл плечом. — Про своё детство. Про сестру. Про то, как ты оказалась в башне. И про неё. — Он кивнул куда-то в область моей груди, где, как я знала, сейчас паниковала Мила. — Про мир, откуда она. Про эту вашу... магию без магии.

Я замерла с ложкой в руке.

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказки рассказывала?

— Я хочу понять, — ответил Ксев, и в его голосе вдруг прорезалась такая усталость, что у меня сжалось сердце. — Потому что эта связь... она меня убивает. Я не могу спать, не могу есть, не могу думать ни о чем, кроме... — Он резко замолчал, вздохнул и продолжил. — Короче, если ты не та ведьма, я должен знать. Если ты та — я должен знать это тоже. Но просто сидеть и ждать, когда эта шутка сведет меня с ума, я больше не могу.

Я смотрела на него и видела не инквизитора, не палача, не принца-бастарда, которого все считают запасным. Увидела человека. Усталого, запутавшегося, раздавленного грузом прошлого и страхом перед будущим. Таким же одиноким, как я. Как Мила.

— Хорошо, — сказала я, откладывая ложку. — Давай играть. Правда или действие. По-нашему, по-ведьмовски. Ты говоришь факт о себе, я говорю о себе и