Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

- А-а-а, ты не спишь, значит, - просипел он, его голос был скрипучим и низким, словно песок, перетираемый камнями. - Вот и прекрасно. Есть у меня к тебе пара слов, женщина.

Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. Меня пугал этот взгляд, не нравился этот голос, этот смрадный запах от Брауна. Сейчас в нем чувствовалась какая-то особенная, жгучая, обжигающая злоба.

- Мистер Браун, вам, наверное, лучше лечь спать, - сказала я как можно спокойнее, пытаясь придать голосу уверенности, но предательская дрожь все равно пронзила меня. - Вы устали.

- Устал?! - взревел он, взмахивая рукой, как будто отгоняя невидимую назойливую муху. Его глаза горели каким-то нездоровым огнем, а лицо в свете лампы было пунцовым, отечным, испещренным красноватыми капиллярами, словно карта чьего-то безумия. - Устал я! Знаешь, от чего я устал, Эйлин?! От тебя! От того, что теперь вечно терпеть твоё присутствие нужно! От того, что мой сын… мой Себастьян… из-за тебя, черт бы тебя побрал, из-за тебя он сбежал!

Он сделал шаг ко мне, и я невольно отступила. Лицо его было искажено яростью, глаза налились кровью. Он выглядел так, будто вот-вот бросится на меня.

- Что вы такое говорите, мистер Браун? - в моем голосе появилась твердость, несмотря на страх. - Ваш Себастьян взрослый человек, он сам принимает решения! И не я за них в ответе.

- Взрослый?! - он засмеялся каким-то жутким, хриплым смехом. - Он сбежал, слышишь?! Сбежал, как последний трус, когда нужно было жениться на тебе и спасать ранчо!

Он сделал еще один шаг, и я почувствовала, как моя спина уперлась в стену. Запах виски стал еще резче, оглушая, а его пьяное дыхание обдавало мое лицо горячими, неприятными волнами.

Рука Оливера взметнулась вверх, и я приготовилась к удару, инстинктивно втянув голову в плечи. Однако, Оливер покачнулся, его глаза закатились, и он рухнул на пол, как подрубленное дерево, с тяжелым выдохом.

Я вздрогнула и метнулась в сторону. Секунду назад он был воплощением ярости, а теперь лежал неподвижно, распластавшись на ковре, лишь изредка подергиваясь. Воздух в комнате словно сгустился, тяжелый от запаха алкоголя, его пота и моего собственного страха. Вообще я никогда не была робкого десятка, но тут бы кто угодно испугался.

- Мистер Браун? - тихонько позвала я, склонившись над ним. Никакого ответа. Только неровное, прерывистое дыхание, похожее на хрип. Его лицо было багрово-красным, губы чуть приоткрыты, и по подбородку стекала тонкая струйка слюны. Я осторожно коснулась его лба - горячий, липкий. Дрожащими пальцами я нащупала пульс на его шее - он был частым.

В голове крутились обрывки медицинских знаний, что я получила от циркового врача, ну и просто за долгую жизнь: горячий лоб, затрудненное дыхание, потеря сознания… Но все это могло быть и от переизбытка виски, особенно после такого скандала и в эту жару. Сколько раз я видела пьяных мужчин, которые валились с ног и храпели до самого утра? Конечно, это просто алкоголь. Он перебрал.

Я попыталась его встряхнуть.

- Мистер Браун! Оливер! Проснитесь!

Ничего. Он даже не пошевелился. Нужно было звать Салли.

Я рванулась к двери, сбежала по лестнице на первый этаж, где находилась комнатка Салли.

- Салли! Салли, проснись! - Я стучала в дверь, почти молотила по ней кулаками.

Салли появилась в дверном проеме, растрепанная, в ночной рубашке, с глазами, полными недоумения. Лунный свет, проникающий сквозь щели в реечных ставнях, падал на ее лицо, делая его бледным, как маска.

- Эйлин? Что случилось? Ты в порядке? Я не спала ещё, только собиралась.

- Он… он упал, Салли, - быстро произнесла я, стараясь говорить спокойно, чтобы не напугать ее еще больше. - Мистер Браун. Он очень пьян, думаю. И лежит в моей комнате. Помоги мне оттащить его в постель.

Салли выпучила глаза.

- Как же это он упал, его ж только бык разве что свалить может, хоть и был бы пьян… - Она явно не обрадовалась перспективе тащить тяжелое пьяное тело. - Хорошо, сейчас. Только оденусь.

Пока она натягивала на себя платье, я вернулась в свою комнату. Оливер так и лежал, занимая почти все пространство. Мне стало даже немного жутко от этой неподвижности. Уж слишком он был спокоен для человека, который только что орал и замахивался.

Через пару минут Салли появилась за моей спиной. Она осторожно подошла к Оливеру, понюхала воздух.

- Ох, Господи, да от него же несёт, как от целой бочки! Ну и набрался.

Вдвоем мы кое-как подхватили его. Он был тяжелым, как деревянная колода, тело не слушалось. Ноги волочились по полу, голова болталась. Мы тащили его, буквально волокли по полу. Он издавал какие-то хрипы, но не приходил в сознание.

Комната Оливера была такой же душной, как и весь дом, но здесь запах виски смешивался с затхлым запахом нечищеной одежды и табака. Беспорядок царил повсюду: рубашки валялись на полу и на стуле, пустые стаканы стояли на прикроватной тумбочке, рядом с тарелками, засиженными мухами. Постель была скомкана, простыни сбиты. И, судя по виду, её не меняли год.

Мы кое-как стянули с Оливера сапоги и пиджак, чтобы хоть немного облегчить ему дыхание, и с огромным трудом закинули его тушу на постель. Он сразу же отвернулся к стене, продолжая издавать эти неприятные хрипы. Салли поправила подушку. Я посмотрела на его лицо - оно все еще было пунцовым. Я снова проверила пульс. Все так же. Частый.

- Ну, что ж, - пробормотала я, скорее себе, чем Салли, - пусть выспится. Утро вечера мудренее. Поспит, протрезвеет, и все будет в порядке.

Мы поправили ему одеяло, насколько это было возможно, учитывая его положение, и я бросила взгляд на раскиданные по комнате вещи. Открывать окна? Вряд ли это сильно поможет в такую духоту. Я решила, что утром Салли все приберет. А пока - пусть он спит.

Сама я не спала до рассвета, ворочаясь в своей постели, прислушиваясь к каждому шороху в доме. Только когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески, я забылась коротким, тревожным сном.