Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

и пара джинсов. Джинсы! Настоящие! Даже больше на комбинезон похожи. Я вытащила их, держа на вытянутых руках. Грубая, но честная рабочая ткань. Коричневый, не очень хорошего оттенка деним. Зато фирменная двойная строчка уже присутствовала. Всё это казалось и подарком, и знаком судьбы. Это была даже не одежда. Это был мой манифест. Моя новая свобода и символ новой жизни.

Да, они были мне велики и в поясе, и в длину. Рубашки тоже висели бы мешком. Но это были такие мелочи! Шить и перешивать я умела ещё со своих первых цирковых лет - тогда это была необходимость.

Внутри меня всё пело. Я расстелила на полу покрывало, сбросила на него свою находку, схватила из несессера маленькие ножницы и начала распарывать швы.

Кипучая, лихорадочная деятельность захватила меня целиком. Я распорола внутренние швы на джинсах, чтобы сохранить двойную строчку и расчертила кусочком мыла новые линии, подгоняя их под себя. Перешив за пару часов брюки, взялась за рубашки. С ними возни было больше. Но мне всё равно нужно было себя занять.

Изящная комната превратилась в мастерскую сумасшедшей швеи. А я, в своем тонком хлопковом платье, сидя на полу и орудуя иголкой, чувствовала себя не пленницей, а завоевательницей, которая кроит из обрывков старого мира свою новую судьбу.

Когда я наконец надела одну из рубашек - из плотной хлопковой фланели, пахнущей почти выветрившимся чужим одеколоном, - и подпоясалась узким ремнём, я почти не узнала себя в маленьком зеркальце. Исчезла хрупкая барышня в тонких кружевах. Передо мной стояла... ещё одна другая я. Симбиоз прежней и новой. Более сильная, более решительная. Может быть, даже немного грубоватая, но зато более похожая на “подлинник”.

Почувствовав прилив какой-то странной, но приятной энергии, я покрутилась перед зеркалом. Штаны сидели почти идеально, а рубашка, хоть и была широковата в плечах, позволяла свободно двигаться. Я аккуратно сложила "новую" одежду - джинсы, рубашки и пару крепких кожаных ботинок, которые Салли закинула мне позже, - на отдельную полку в гардеробном шкафу. Рядом с ними, как насмешка, сиротливо висели мои бальные платья и корсеты.

Уже стемнело, когда в дверь несмело постучали. Это была Салли. Я метнулась к ней, сердце снова забилось в нетерпении. Я ждала его. Мистера Брауна. Ждала его решения. Каким бы оно ни было, мне хотелось знать его немедленно.

- Ну что? - выдохнула я, едва Салли переступила порог. - Он... он решил? Тебе говорил что-нибудь?

Салли, понурив голову, покачала рукой.

- Да поехал он в город, мисс Эйлин. Наверное, в салун. Уж больно бесноватое у него настроение было. Я даже и подходить не стала.

Я разочарованно вздохнула. В груди что-то сжалось от досады. Так хотелось поскорее узнать, что он задумал, как отреагировал на мои слова. Но, кажется, ему нужно было больше времени, чтобы прийти в себя. И, наверное, успокоиться. Или выпить.

- Ладно, - пробормотала я, стараясь скрыть своё расстройство. - Пусть. Ему нужно время.

Повисла неловкая тишина. Мне нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о нём.

- А... - начала я, пытаясь подобрать слова, чтобы выведать что-нибудь новенькое, - вестей от Себастьяна давно не было?

Салли вздрогнула, будто я задела больную струну. Её круглое лицо помрачнело.

- Ой, девонька моя, давненько... Хозяин-то наш весь и извелся. Переживает сильно. Как вас тогда... выписали из Англии, так Себастьян и пропал.

Я почувствовала, как по мне пробежала волна холода. "Выписали". Как вещь. Как бумажку. Как будто меня можно было просто "выписать" и отправить сюда, на край света. Внутренне я содрогнулась от этого слова, от его отстраненности и бездушности.

- А что случилось? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Салли тяжело вздохнула.

- Да что случилось... Хлопнул дверью, как мальчишка, ей-богу. Хотя какой он мальчишка, просто на моих глазах вырос. Он ведь вас и постарше будет. Так, мол, и все. И вестей нет. Письма слал хозяин, телеграммы - всё в пустоту. Он, мол, наш мистер Оливер-то, и злющий такой ходит, потому что по сыну тоскует. Вот и на вас рычит, потому что... - она замялась, опустив взгляд на свои руки, - потому что, как он считает, всё из-за вас закрутилось.

Мозг начал лихорадочно складывать очередной пазл. Значит, я не просто “проданная” невеста, а ещё и причина раздора между отцом и сыном? Эта мысль была неприятна. Я хотела переспросить, что именно она имеет в виду под "всё из-за меня", но тут снизу послышался резкий, грубый рык, прокатившийся по всему дому. За ним последовал грохот, будто кто-то с силой распахнул дверь.

Салли охнула, её глаза расширились от испуга.

- Вернулся! - прошептала она, и, не дожидаясь ни слова от меня, бросилась прочь из комнаты, почти сбив с ног.

Я осталась одна, прислушиваясь к звукам снизу. Сердце снова бешено колотилось. Возможно, прямо сейчас мне предстояло узнать его решение.

Глава 6

Жаркая техасская ночь давила на плечи, просачиваясь сквозь открытые окна и наполняя дом духотой. Браун ходил внизу, выкрикивая какие-то ругательства и посылая проклятия на чьи-то головы. На мою, скорее всего, тоже.

Каждый звук казался предвестником чего-то неизбежного, каждый шорох заставлял сердце вздрагивать. Я сидела у окна, пытаясь поймать хоть дуновение ветерка, хотя бы малейшее облегчение от этой липкой, удушающей духоты. Салли не показывалась: наверное, скрылась у себя, чтобы не попасть хозяину под горячую руку. Мне было страшновато ложиться спать, пока там внизу ходило это пьяное чудище, поэтому я выжидала. Мысли об Оливере, о Себастьяне, который так и не вернулся почему-то из-за меня, крутились в голове назойливыми мухами, не давая покоя. Я обхватила колени руками, прижимаясь к ним подбородком, и смотрела в темноту, где едва угадывались силуэты старых дубов. Луна, полная и безмятежная, висела высоко в небе, освещая верхушки деревьев. Но она не могла разогнать мрак в моей душе.

Когда послышались тяжёлые шаги на лестнице, я подскочила. Глухой стук, словно удар тяжелой кувалдой, разорвал ночную тишину. Входная дверь распахнулась с громким скрежетом, заставив меня вздрогнуть и чуть не свалиться со стула.

В проеме маячил тёмный силуэт. Воздух наполнился резким, едким запахом виски, смешанным с несвежим табаком и чем-то кислым, отвратительным. Оливер вошел, спотыкаясь о коврик у порога, и тяжело оперся плечом о дверной косяк, заставляя всю раму заскрипеть в знак протеста. Голова его