Воин и Цветок - Яна Епринцева

ты темнишь. Зачем тебе золото? Что ты будешь делать с ним в лесу? Раздавать белкам? Одаривать мавок? — усмехается черноволосый и, не дожидаясь ответа, взлетает в воздух соколом.

Я сижу, затаившись в кустах, вслушиваюсь в их перебранку. Выбираться на поляну не спешу, наоборот, тихонько ищу пути к отступлению. Настораживают слова про золото, на которое хочет выменять меня Ратибор. Даже не так, они ранят. Получается, что и в своём мире, и здесь, я просто кукла, которой можно распоряжаться как угодно, которую можно продать будто вещь.

Это больно. По-настоящему больно чувствовать себя неспособной самостоятельно решать свою судьбу. Мне вовсе не хочется становиться женой того наглого, чёрного сокола-перевёртыша, независимо от того, сколько золота он готов заплатить Ратибору. Также как я не хотела выходить за Суслова, отвалившего нехилую сумму моей матери.

Но разве у меня есть выбор? Понимаю вдруг, что я обречена. Хоть в этом мире, хоть в родном. Слабачка. Бессловесная игрушка, неспособная слово сказать против матери, а теперь и против нового знакомого. Ратибор просто присвоил меня и собирается распоряжаться, как ему вздумается. И конца ведь этому не будет. Никогда.

Смотрю в одну точку, провожая взглядом чёрную птицу, исчезающую в вышине, и даже не сразу замечаю, что по щекам текут слёзы. Острая жалость к себе сжимает сердце и выкручивает внутренности.

Слабачка. Если бы я была хоть немного смелее, то не позволила бы матери выдавать меня замуж на побитый молью мешок с деньгами. Не пошла бы за этим бесчувственным мужланом, возомнившим себя моим хозяином.

Хлопанья крыльев чёрного сокола затихают вдали. Воздух вновь наполняется птичьим пением и звоном жуков из травы на поляне.

Щека саднит. Наверное, ветка хлестнула, когда я продиралась сквозь кустарник. Потираю её ладонью, смахиваю слёзы, так некстати, появившиеся.

— Леля? — слышу с поляны голос Ратибора.

Не отвечаю и не выхожу. Особо не таюсь, впрочем. Он в любом случае слышит мои всхлипывания, да и бесшумно из густых зарослей мне не выбраться.

— Выходи, не бойся. Пока я рядом, никто не посмеет тебя тронуть.

Невесёлый, нервный смешок вырывается из горла. Пока он рядом! Спасибо, успокоил. Можно подумать, есть принципиальная разница, кто будет мной владеть как вещью, он или другой сокол. Или Суслов. Важно то, что я сама себе не принадлежу. И как отвоевать право распоряжаться собственной жизнью, ума не приложу.

Глава 12

Ратибору быстро надоедает ждать, пока я вылезу из кустов. Он в два счёта преодолевает расстояние до края поляны, раздвигает ветки и склоняется ко мне.

Я не пытаюсь отодвинуться, спрятаться. Лишь смотрю на него снизу вверх и глотаю слёзы. Безропотная слабачка, привыкшая подчиняться. Горько признавать, но это факт.

Лицо мужчины выглядит всё таким же невозмутимым, он даже кровь с щеки вытереть не потрудился.

— Яробор испугал тебя? — спрашивает, раздвигая кусты сильнее, явно с целью расчистить для меня дорогу.

Пожимаю плечами, всхлипываю, быстрым движением вытираю слёзы.

— Нет, — бормочу, поднимаясь и поправляя одежду.

— Нет? — переспрашивает недоверчиво. — Откуда тогда слёзы?

Вздыхаю, и в этот момент чувствую, как что-то щекочет шею. Мигом вспоминаю паутину, липнувшую к лицу, когда я лезла сквозь кустарник, спасаясь от чёрного сокола. Наверное, это её хозяин, паутины этой!

Взвизгиваю и принимаюсь судорожно отряхивать шею, спину, плечи, всё, до чего только могу дотянуться. Ненавижу пауков. При мысли о маленьких лапках, щекочущих кожу, всё тело начинает нестерпимо зудеть.

— Леля? — глаза Ратибора округляются, похоже, он не может понять, что со мной происходит.

— Паук! — выпаливаю и стремглав выскакиваю из кустов, продолжая отряхиваться.

Мужчина шагает следом, разглядывая меня с явным недоверием. Видимо, в его картине мира никак не укладывается тот факт, что кто-то может бояться маленькую букашку.

— Что? Я ненавижу пауков. Они просто очень противные! — выпаливаю, стаскивая с себя плащ и принимаясь его вытряхивать.

Ничего не обнаружив, решаю снять ещё и халат. Вдруг какой-нибудь паучок, жук или того хуже — клещ, забрался под него? Надо проверить.

Бросаю плащ на землю, развязываю поясок халата, снимаю его, встряхиваю и опускаю на плащ. Вроде бы чисто. Оглядываю со всех сторон свой приталенный белый сарафан на тонких лямках, лишь после этого немного успокаиваюсь.

Наверное, и не было никакого паука, просто лист коснулся кожи, а я уже напридумывала, всполошилась, как полная дура!

Искоса бросаю взгляд на Ратибора, готовясь увидеть на его лице насмешку или того хуже — презрение. Вот только он не усмехается. Напротив, его лицо будто окаменело, а в янтарных глазах горит огонь.

Вижу сжатые челюсти и вздувшиеся вены на шее, замечаю, как часто вздымается широкая грудь, как длинные пальцы впиваются в кожаный ремень, с усилием стискивая. В тишине леса становится слышно его тяжёлое, участившееся дыхание.

Воздух мгновенно покидает лёгкие, когда чувствую обжигающий мужской взгляд, скользящий по телу. Щёки моментально загораются, а кровь вдруг превращается в горячие колкие пузырьки, что кипя и взрываясь, несутся по венам.

Сглатываю, нервным движением облизываю пересохшие губы. Не в силах отвести взгляд, скольжу по лицу, по мощной шее, по широким плечам и снова возвращаюсь к лицу.

Мне жарко. Щёки пылают, тело горит и плавится. Со мной впервые происходит нечто подобное. Никогда до этого у меня не подкашивались ноги и не пылала кожа лишь от одного только мужского взгляда.

Да я и не встречала никогда таких, как он. Таких огромных, сильных, с резковатыми точёными чертами, с полными, чувственными губами…

Ох, зачем я об этом думаю?

Ратибор судорожно сглатывает, отрывисто вздыхает и поспешно отворачивается. Делает шаг назад, его рука инстинктивно сжимает рукоять меча. Не глядя на меня, бросает грубо охрипшим голосом:

— Надень плащ. Немедленно.

Меня задевает эта реакция. Но вида не подаю.

— Ладно, — бормочу, поднимая с земли халат, накидывая его на плечи и туго завязывая поясок.

Сверху надеваю плащ. Со вздохом поправляю волосы. Они совсем запутались, а расчёски нет. Смогу ли я привести их в божеский вид, когда удастся добраться до цивилизации? И вообще, удастся ли?

Судя по качеству одежды Ратибора, она сшита вручную. Вот хотя бы на плаще: мелкие, аккуратные стежки, но всё же недостаточно ровные, чтобы можно было принять за машинную строчку.

Как там в их городе? Может, грязь и антисанитария? Не очень бы хотелось жить в таких условиях. И уж тем более выходить замуж за кого-то из местных жителей. Вроде того черноволосого.

— Я готова.

Ратибор медленно оборачивается. Смотрит себе под ноги, не на меня. Ну и пусть. Нужны мне его взгляды, можно подумать.

— Я сейчас