Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

как мы карабкались по раскачивающимся дубам, крутятся в моей голове. Эти воспоминания подгоняют меня, и я давлю всё сильнее и сильнее, пока лед не начинает трескаться.

Вкладываю всё, что могу — силу, волю, сердце. Трещина раскалывается на тысячу острых осколков, и моя вода прорывается наружу. Она бурлит под моими пальцами, податливая и покорная — как хороший солдат, готовый к битве.

Открываю глаза и протягиваю руки к небу, позволяя своему Проклятию вырваться на свободу.

За считанные секунды я заставляю надвигающуюся метель пасть на колени.

Без снежного покрывала снова всё видно. Мы зовем Калеба, сердце бешено колотится о замерзшую грудную клетку. Мои двенадцатилетние руки удерживают ревущего снежного зверя на расстоянии.

— Вон там! — восклицаю я.

Черная вязаная шапка Калеба торчит из-под снега, остальная часть его тела погребена под белым покрывалом. Мы с Эзрой вытаскиваем его. Кожа Калеба пепельно-серого цвета. Наши колени подкашиваются, но мы тащим его сквозь глубокий, бесконечный снег, пока он балансирует на грани жизни и смерти.

Добравшись до безопасных объятий хижины, я остаюсь рядом с Калебом, наблюдая, как Эзра наносит различные мази, прогоняя обморожение с его кожи и лед из его вен. Когда Эзра говорит, что Калеб выживет, маленький уголек, поддерживавший меня на ногах, гаснет.

Мои колени подкашиваются, и я падаю.

Темная бездна сладко зовёт, утягивая меня вниз, вниз, вниз.

— О чем задумалась? — спрашивает Калеб, разбивая яйцо и выливая его содержимое в миску.

— О том, что Эзра снова ушла, — говорю и подхожу к нему, а затем начинаю нарезать красный перец.

Он слегка взъерошивает мои волосы.

— Она вернется.

— Я знаю.

— Проснись, дитя.

Голос успокаивает мои беспорядочные мысли — яркий, живой луч света в бесконечном мраке. Гонюсь за светом, а когда хватаю его, мое тело просыпается, но разум всё еще в ловушке кошмара.

— Я не смогла его спасти, — выдыхаю я, щеки мокрые от слез. — Я не смогла спасти Калеба.

Эзра смахивает мои слезы и шепчет.

— Всё хорошо. Калеб здесь.

Осматриваюсь вокруг. Калеб спит, его грудь ритмично поднимается и опускается. Спокойно. Безопасно. Затем смотрю на Эзру.

— Ты вернулась.

Странно, что она вернулась так скоро, ее не было меньше суток.

Она кивает и ползком пробирается к лестнице на чердаке.

— Спускайся вниз, и мы поговорим.

Скидываю простыни с липких, пропитанных потом ног. Роюсь в сумке, вытаскиваю ониксовое перо и иду за ней на первый этаж.

Мы устраиваемся на диване с теплым чаем в руках и тяжелым лоскутным одеялом на коленях.

— Вчера, когда мы вернулись домой, я думала, что ты надолго ушла.

Она громко отпивает из чашки, ее дрожащая рука едва не проливает горячую жидкость.

— Я тоже так думала.

— Что изменилось? — спрашиваю, используя капельку своей магии, чтобы чай не расплескался — не хочу, чтобы она пролила его на себя. Не могу определить, дрожит ли ее рука из-за старости или чего-то еще.

— Всё изменяется, — она слегка пожимает плечами.

Загадочный ответ. Но мне всё равно. Я продолжаю расспрашивать.

— Куда ты уходишь?

Это вопрос я задавала ей уже тысячу раз.

— Туда, где есть надежда, — говорит она, голос смягчается. И могу поклясться, на секунду ее мутные глаза проясняются. Я моргаю. Нет, мне просто показалось.

— Почему ты всегда так загадочно отвечаешь? — мое разочарование растет.

Отворачиваюсь, слишком раздраженная, чтобы смотреть на ее пустой взгляд. Этот разговор, как дежавю, никогда ни к чему не приводит.

Но потом Эзра говорит то, чего раньше никогда не говорила, и дрожь в ее руках прекращается.

— Я верила, что смогу защитить тебя.

— Защитить меня? От чего? — спрашиваю, нахмурившись в замешательстве.

Она выдыхает, ее губы сжимаются, а пустые глаза смотрят мимо меня.

— От этого мира и от того, что ждет тебя после, и от всего, что потребуется.

Ее плечи опускаются от облегчения, и хотя она сбросила с себя тяжелую ношу, на ее лице читается поражение. Мне это не нравится. Никогда раньше не видела ее такой.

— Мне больше не нужна защита, — мягко отвечаю, ставлю свою чашку чая на столик, а затем обхватываю ее руки, лежащие на коленях. — Я больше не маленькая девочка.

— Нет, — она тихонько смеется, и хотя смех теплый, в нем слышатся нотки грусти и тоски. — Наверное, уже нет.

— Если уж на то пошло, то теперь я должна защищать тебя, — нежно сжимаю ее руку, покрытую пигментными пятнами, морщинами и шрамами. — О, чуть не забыла. Я нашла еще одно.

Запускаю руку в карман и вытаскиваю черное перо, сияющее звездным светом.

Осторожно кладу его ей на ладонь.

Она поднимает перо, несколько секунд изучает его своим пустым взглядом, словно слепота не может помешать ей увидеть его. На губах появляется легкая улыбка.

— Оно такое же красивое, как и остальные, — говорит она, возвращая перо мне.

— Как думаешь, что они означают?

— Не знаю, — отвечает она с усмешкой, пожимая костлявыми плечами слишком наигранно.

Загадочная улыбка на ее губах противоречит словам. Возможно раньше, я бы купилась, но не сейчас.

— Ты же знаешь, да? — мягко возражаю, не желая ссориться, но и не собираюсь сдаваться.

Ее улыбка становится еще шире.

— Возможно, у меня есть пара идей.

— Расскажешь?

— Нет, — твердо отвечает она, качая головой.

— Почему нет?

— Потому что это не моя история.

— Чья же тогда?

Ее лицо засияло в улыбке, а белые глаза заблестели в свете огня.

— Твоя.

Позже тем же утром, после тренировки, я отправляюсь в город с корзиной, полной вещей, которые туда набросала Эзра, и списком того, что мне нужно выменять — большую часть из этого я не могу даже выговорить. Половины из них, вероятно, даже не существует. Бормочу себе под нос, в искушении выбросить список на ветер, но как только мои каблуки касаются мощенной улицы, я резко останавливаюсь.

Солдаты заполнили деревню, багровые знамена короля развеваются на ветру — плохой знак. При таком количестве солдат я подозреваю массовое Очищение.

На деревенской площади собралась толпа, гул голосов громче обычного, и с каждой минутой людей становится всё больше. Протискиваюсь вперед, сгорая от нетерпения увидеть, что происходит, и когда мне это удается, я едва не падаю на колени.

В три ряда выстроены мужчины, по пятнадцать человек в каждом. Я знаю большинство из них. В конце последнего ряда стоит Калеб — его лицо призрачно-белое.

Выкрикиваю его имя.

Он резко поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

Начинаю проталкиваться через стену