Король разврата - Ана К. Блэклейс

насколько сильно я хочу почувствовать его прекрасные губы на своих сосках, и с каждой секундой я все ближе к тому, чтобы сорваться и умолять его прекратить эту пытку и просто взять меня ртом.

— Людьми легко манипулировать. Ты суешь перед ними что-нибудь блестящее, что-нибудь, чего они биологически жаждут, — а потом осуждаешь за то, что они ведутся, и винишь их за то, что ты их используешь.

Блядь, это было чересчур длинное предложение для человека, которого вот-вот доведут до оргазма.

— Давай допустим, что ты права. Почему тебя не было среди них?

Я фыркаю, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Я слишком молода, — выдыхаю я.

— Ладно, пусть так. А как насчет тех, кто постарше? Профессоров? Друзей? — он возвышается надо мной, как победоносный гладиатор, наклоняя лицо к самому моему. — Может, родителей? Вспомни всех, с кем ты говорила о моих лабораториях, всех, кому ты жаловалась. Кто-нибудь из них проявлял хоть каплю интереса?

Я открываю рот, но тут же закрываю его снова.

— Немногие, — признаюсь я.

Калеба трудно разгадать, но я готова поклясться, что в его глазах мелькнул отблеск торжества.

Я резко двигаю бедрами, и он сжимает рукоять крепче. Молния вспыхивает, и на пол падают капли крови.

— Ты называешь меня манипулятивной мелкой тварью, — говорю я, — но ты ничем не лучше. Еще час рядом с тобой, и, возможно, я начну думать, что ты неплохой парень.

— А может, я и правда неплохой, — отвечает он. А потом, ниже, мрачнее: — Теперь скажи, чтобы я вынул свой член и выебал тебя.

— Нет ничего, чего бы я хотела сильнее, — произношу я так же тихо, пропуская всю похоть в голос. — Но это доставит тебе удовольствие, а я скорее сдохну, чем позволю этому случиться.

Он запрокидывает голову, обнажая идеальную челюсть и ямочку на подбородке, глядя на меня с властным превосходством.

— Ладно, тогда я сам скажу, — произносит он. Он прочищает горло и вслух добавляет: — Пожалуйста. Позволь мне засунуть в тебя свой член.

Его густой, хриплый голос разносится по арене, заставляя толпу замолкнуть, и оглушая меня.

И в то же время я чувствую, как становлюсь до безумия влажной. Черный мрамор подо мной уже скользкий, и я буквально стекаю на пол, и мое возбуждение смешивается с его кровью.

Вся толпа тоже услышала его, иначе они бы не стихли так внезапно. Я должна была умолять его войти в меня, и одно лишь сопротивление этому высасывало из меня последние силы. Я бы не смогла выдержать это развратное наслаждение еще долго. В конце концов, я все равно бы сдалась. Это была игра не ради победы, а ради отсрочки его триумфа, и, думаю, в глубине души он это понимает. Я вижу это по его лицу, все еще властному, чувствую в его утонченном, мужественном аромате. Боже, я всегда теряла голову от запахов, а его — совершенство. Я могла бы влюбиться в него только из-за этого.

— Я все еще могу сказать «нет»? — выдыхаю я, сбившимся дыханием.

Его взгляд остается непоколебимым, а голос — ровным, когда он отвечает:

— Да. Если ты скажешь мне остановиться — прямо сейчас, — я остановлюсь. Но... — он смотрит на меня из-за маски, как опасный бог. — Если ты позволишь мне войти, если я почувствую, как ты сжимаешь меня внутри… может быть, уже будет поздно.

Это признание кружит мне голову сильнее любого опьянения.

— Думаю, для тебя это не секрет, — я облизываю губы, — что мне уже очень, очень давно хотелось на него посмотреть. Так почему бы тебе не показать?

Один из охранников шевелится — тот, что покрупнее и грубее. Я бросаю на него взгляд и замечаю ухмылку, и тут же вспоминаю, что, как бы идеально эти мужчины ни держали себя в руках, не глядя на меня все это время, они все равно остаются людьми. Волна стыда накрывает меня, и, когда я снова поворачиваюсь к Калебу, вижу, как он буквально кипит от ярости. Будто только сейчас осознал, что другие двое касаются меня, и это стало для него невыносимо.

Он начинает яростно расстегивать пуговицы на своих кожаных штанах, мышцы на его руке двигаются, перекатываются, словно живые.

— Пора внести ясность, Лейси Норман, — рычит он. — Пора всем понять, ради чего все это было.

Ожидание гудит в моих жилах, как электричество.

— А ты не собираешься дождаться моего согласия?

— Я не слышу «Стоп».

Наконец он выпускает свой член. Мой взгляд тянется к нему, как к магниту, и, блядь, как я теперь вообще смогу отвести глаза?

Член Калеба Рашмора не просто больше, чем рукоять того чертового ножа, которым он доводил меня до безумия, — он еще и потрясающе красивый. Я хочу ощутить его во рту прямо сейчас, попробовать на вкус, позволить ему загнать его мне в глотку, но у Калеба, похоже, совсем другие планы.

Он все еще держит нож в одной руке, теперь уже за рукоять, и его кровь стекает по лезвию. В этот момент он выглядит как чемпион, готовый забрать обещанную награду за победу — мое тело.

— Держите ее, — приказывает он двум мужчинам, и они хватают меня за ноги крепче, раздвигая их, удерживая раскрытой для Калеба. Моя киска уже ждет его.

Он встает прямо передо мной, проводит рукой за спину и обхватывает мою задницу, удерживая меня еще крепче. Я всхлипываю, когда он сжимает мои ягодицы так, будто готов сожрать меня заживо. В этом ощущении, когда руки трех мужчин лежат на тебе, а один входит в тебя с такой жадной поспешностью, есть нечто и чувственное, и безумно порочное. Мое дыхание сбивается с каждым сантиметром, которым он проникает глубже, растягивая меня до боли и восторга.

— Бляяяядь, ты такой большой, — выдыхаю я, запинаясь на собственных словах, ошеломленная, возбужденная и немного напуганная одновременно. Пот выступает по всему телу, пальцы ног сводит, но Калеб будто превращается в зверя. Он входит без пощады, а пламя в его глазах только темнеет, превращаясь во что-то первобытное и неотвратимое.

Он резко вталкивается в меня, руки всех троих мужчин впиваются в тело, но именно его взгляд держит меня в плену. В этих глазах, почти волчья жажда и неукротимое желание обладать, перед которым невозможно устоять. И все мое тело кричит, что это первый раз, когда я вижу настоящего Калеба Рашмора.

Это завораживает и пугает одновременно. Но одно я знаю точно — я пропала. И больше никогда не захочу, чтобы этот зверь убрал от меня свои когти.

Он