Король разврата - Ана К. Блэклейс

по-настоящему мерзко после наступления темноты, когда Скотт возвращался домой и напивался. К полуночи он неизменно оказывался в спальне девочек. Им было всего по четырнадцать-пятнадцать лет, но Донна, его жена, была только рада, что этот вонючий ублюдок со своими дряблыми яйцами убирается из ее постели и лезет к ним. Она говорила, что они все равно заслужили то, что с ними происходит, — мол, нечего разгуливать без лифчика с этими подпрыгивающими сисечками. Это ее слова, не мои. Я видел многое. Пока не смог больше смотреть. И не смог просто стоять в стороне.

Его темный взгляд мрачнеет, наполняясь воспоминаниями.

— Я перерезал ему яремную вену нитью. Потом сел на кровать, наблюдая, как он истекает кровью, и ждал, пока Донна проснется. Порез был чистым — я месяцами изучал, как это сделать, и старшие дети из приемного дома помогали мне. Похоже, у меня был к этому талант. Он не захрипел и не дернулся. Лишь на секунду очнулся, достаточно, чтобы понять, что с ним происходит. К тому моменту он уже был слишком слаб, чтобы хоть как-то остановить кровь. Это убило его почти так же тихо, как угарный газ. Когда Донна наконец проснулась, я дал ей осознать, что произошло. Но как только она открыла рот, чтобы закричать, я бросился на нее и навалился всем телом, прижимая подушку к ее лицу. А потом просто сидел там, в тишине, среди вони смерти, глядя на их безжизненные лица до самого следующего вечера.

С каждым его словом движения становятся все жестче и грубее, и я принимаю это с полным восторгом. Я не отступлю, чтобы он ни делал. Он хочет шокировать меня, заставить прижаться к нему в ужасе… или принять его еще глубже, прекрасно зная, что меня сейчас трахает убийца.

— Как ты… — я хочу спросить, как он избавился от тел, но его яростные толчки не дают мне закончить фразу. Впрочем, ему это и не нужно.

— Девочки помогли. Одна из них теперь работает судебным психологом. Все еще благодарна за то, что я тогда сделал.

А теперь она помогает ему испытывать его биотехнологию омоложения на тех самых наивных хороших людях — мстя за то, что они когда-то просто отвернулись от их боли.

— Теперь, когда ты все знаешь, мне нужно от тебя только одно, — произносит он, прижимаясь ко мне всем телом. Двое других мужчин за моей спиной напрягаются, как живая стена, зажимая меня между собой и Калебом. Он сильнее придавливает лезвие к моему подбородку, и только сейчас я замечаю, что это тупая сторона — та, что не может по-настоящему навредить.

— Зная все это, — говорит он, — поцелуешь ли ты меня? Если да, в следующий раз я надену на тебя поводок. Ты будешь сосать мне, а я расскажу тебе, как готовил двойное убийство, пока ты заглатываешь меня до самого конца.

Я не в силах сдержаться, мое тело откликается на него, как обезумевшее, я трусь о него, теряю контроль.

— Тогда я отвезу тебя в свою лабораторию, — шепчет он, — и заставлю смотреть через стекло, как хорошие люди добровольно участвуют в наших экспериментах. Как они рассказывают о своих планах бросить партнеров после процедуры. О своих настоящих причинах, по которым хотят снова стать молодыми. Маленький спойлер: в самом верху списка всегда стоит желание найти свеженьких, юных любовников. Разумеется, это значит оставить старых, тех, кто когда-то отдал им свою жизнь, тело и все, что имел, чтобы вместе построить будущее.

Он сгибает руку за моей спиной, прижимая меня к себе так сильно, что я едва могу дышать.

— Со мной, Лейси, тебе никогда не придется об этом волноваться. Когда я чего-то хочу, я не просто настойчив, я еще и предан. Так что, когда ты станешь моей девушкой...

Я почти не могу дышать. Он захватывает меня со всех сторон — своим телом, своей силой, этим неотрывным, обжигающим вниманием. Это слишком. И в то же время, невыносимо притягательно. Но то, что он только что сказал… Это слово…

— Это... это не то, что между нами происходит.

— В начале — да, — говорит он. — Но вот это, Лейси… Это не может быть концом.

Он закрывает глаза, вдыхая мой запах, и этого короткого мгновения достаточно, чтобы я увидела все, что скрывается за его маской — уязвимость, испуганного мальчика, забившегося под кровать, пока его приемный отец делал с девочками то, о чем страшно даже подумать. Беспомощность. Молчаливую мольбу, чтобы кто-то заметил, пришел, спас. И то, как внутри него росло решение взять все в свои маленькие руки. Усилие, часы тренировок. Осознанный выбор — отнять две жизни и остаться наедине со своими грехами, с самой смертью. Сидеть рядом с ней в тишине, впитывать ее, не отводя взгляда, прежде чем уйти.

А потом, мужчина, которым он стал. Пробивающийся кулаками и волей в благосклонность спонсоров, в нормальную школу. А затем, делающий все, что нужно, чтобы попасть в Лигу Плюща.

Например, вырубить ПиДжей Самсона — бойца ММА, который убил двоих соперников прямо на ринге, а потом в пьяном угаре заявил, что делал это намеренно, за деньги от букмекеров. Калеб отправил его в кому много лет назад, и с тех пор тот так и не проснулся.

Он открывает глаза и начинает трахать меня еще яростнее, его член твердый и требовательный внутри меня. Он забирает у меня все, а я, обмякшая, безвольно прижата к двум мужчинам позади, просто принимаю это.

— Теперь, когда я попробовал тебя, я уже не смогу остановиться, — хрипло говорит он. — Можешь принять это, можешь сопротивляться, но охотиться за тобой я не перестану.

Одно становится кристально ясно: если его роскошные губы останутся так близко, а я не поцелую их, то я сойду с ума. Поэтому я поднимаю к нему подбородок, молча приглашая… почти умоляя.

— Поцелуй меня, Калеб, — выдыхаю я как можно громче, из последних сил, надеясь, что весь зал услышит. — Засунь язык мне в рот и завладей всеми моими дырочками.

Не самая романтичная фраза, но, клянусь Богом, тот сдавленный рык облегчения, который вырывается из его груди, и то, с какой жадностью его рот накрывает мой, — это лучшее ощущение в мире.

Оргазм накрывает меня, словно взбешенный вулкан, и, как бы невозможно это ни звучало, Калеб тоже кончает в тот же миг.

Мы все еще держимся друг за друга, когда охранники отступают, и один из них наконец освобождает мои запястья. Руки пронзает дикая боль, стоит мне только потянуть их вперед,