Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы - Лилия Романова

— Тогда, может быть, им стоит начать бояться не бывших жён, а собственных поступков.

— Это не игра.

— Я знаю. Вчера меня в неё проиграли.

Кайрен подошёл совсем близко.

— Мирана.

Я ненавидела то, как он произносил моё имя.

Вчера в Палате оно было почти приказом. Сегодня — попыткой вспомнить право, которого у него больше не было. Но тело помнило слишком многое: как это имя звучало в первые месяцы брака, когда он входил в мою комнату без холода во взгляде; как его голос становился ниже, когда мы оставались одни; как я когда-то верила, что под драконьей суровостью есть место, где мне позволят быть не полезной и не достойной, а просто любимой.

Я подняла ладонь между нами.

— Не говори так, будто имеешь право.

Он посмотрел на мою руку.

— Я имел это право три года.

— И сжёг его собственными руками.

Пепел вспыхнул.

Не ярко, не красиво, не торжественно. Он просто поднялся над кожей тонким серебристым дымом, в котором алые прожилки сложились в круг. Кайрен отступил на полшага, но тут же сжал кулаки, будто злился на себя за этот непроизвольный жест.

— Останови это.

— Я не управляю им.

— Тогда научись.

— Чтобы удобнее было вернуть тебе?

— Чтобы не разрушить всё вокруг.

Я опустила руку, но пепел не погас. В комнате стало теплее. Не душно, не опасно, а так, будто невидимый огонь встал за моей спиной, не давая мне снова отступить.

— Всё вокруг разрушилось не из-за меня, Кайрен. Всё, что сгорело в Палате, ты сжёг собственными руками. Ты потребовал развода. Ты назвал меня недостойной. Ты не дал мне полной записи. Ты позволил Илларе стоять рядом. Ты протянул руку к пеплу, потому что даже после сожжения решил, что клятва должна вернуться к тебе. Так почему теперь я должна чинить то, что ты разбил?

Он смотрел на меня долго.

И впервые за всё утро не нашёл приказа.

Только потом сказал:

— Потому что если ты не вернёшься, они придут за тобой.

— Кто?

— Те, кому выгодно, чтобы это дело закрыли до третьего удара.

Слова прозвучали слишком резко, чтобы быть просто угрозой.

Я всмотрелась в его лицо.

— Ты меня предупреждаешь или пугаешь?

— И то и другое.

— Как удобно.

— Мирана…

— Нет. — Я покачала головой. — Ты не можешь сначала сделать меня виновной перед всеми, а потом прийти и использовать опасность как повод вернуть меня под свой контроль.

Он шагнул к двери, будто хотел открыть её и уйти, но остановился.

— Под контроль? — переспросил он. — Ты думаешь, я хочу именно этого?

— А что ещё? Ты ни разу не спросил, хочу ли я в дом Дарров. Ни разу не сказал, что вернёшь мои вещи. Ни разу не признал, что Сайла не имела права забирать мои письма. Ты пришёл и сказал: должна. Верни. Поедешь.

Каждое слово ложилось между нами, как камень.

Кайрен медленно повернулся обратно.

— Твои письма будут возвращены.

Я усмехнулась.

— Великодушие главы рода?

— Приказ.

— Вот теперь верю.

В его глазах снова мелькнуло золото, но оно погасло быстрее, чем раньше. Может быть, потому что он устал за ночь. Может быть, потому что впервые начинал понимать: прежняя Мирана, которая проглатывала холод ради мира в доме, осталась в Палате вместе с его уверенностью.

— Я приеду в Палату сама, — сказала я. — До третьего удара.

— Ты не понимаешь, что будет там.

— Не понимаю. Но я хотя бы услышу правила от тех, кто не пытался вчера назвать меня ошибкой.

— Палата не защищает людей. Она защищает клятвы.

— Прекрасно. Люди у меня с защитой всё равно не справились.

Он закрыл глаза на одно мгновение.

Кайрен Дарр. Глава рода. Дракон, перед которым склонялись те, кто вчера смотрел, как меня лишают имени. И всё же сейчас он стоял в моей крошечной комнате, где ему было слишком тесно, где его власть не помещалась между кроватью и столом, где пепел на моих руках не признавал его права приказывать.

Когда он открыл глаза, взгляд стал холоднее.

Значит, он снова выбрал броню.

— Если ты выйдешь отсюда одна, — сказал он, — я приставлю к тебе людей.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Всё, что касается меня, теперь обсуждается со мной.

— Ты всё ещё связана с моим родом.

— Тогда твоему роду придётся впервые спросить, а не взять.

Пепел снова поднялся. На этот раз сильнее.

Он прошёл по моим рукам серебристым огнём, коснулся воздуха между нами, и Кайрен резко отступил. Не от страха. От боли? Нет. От невозможности приблизиться. Будто сама клятва напомнила ему: право подходить ближе сгорело вместе с его словами у алтаря.

На стене вспыхнул знак.

Мы оба повернулись одновременно.

Серые линии, которые раньше едва проступали в штукатурке, теперь налились тёмным серебром. Они складывались в круг, но не такой, как знак Палаты на двери. Этот был старше. Грубее. Внутри круга проступала чаша с двумя языками огня: один тянулся вверх ровно, второй изгибался к нему, будто не подчинялся, а выбирал.

Кайрен побледнел.

Я впервые видела, чтобы он так смотрел на символ. Не как глава рода, оценивающий угрозу. А как человек, который узнал то, чего не должно было быть в дешёвой комнате на окраине столицы.

— Что это? — спросила я.

Он не ответил сразу.

Пепел на ладонях затих, будто тоже ждал.

Кайрен сделал шаг к стене, но знак вспыхнул алым по краю, и он остановился. Не из-за меня. Из-за него.

Из-за огня.

— Откуда он здесь? — произнёс он.

— Я спрашиваю тебя.

Он медленно повернулся ко мне.

На его лице больше не было злости. Только напряжение, очень похожее на то, что я видела вчера у Орена в Палате.

Страх.

— Этот знак не должен появляться сам.

— У нас со вчерашнего дня многое не должно.

Кайрен смотрел на меня так, будто только что увидел не бывшую жену, не женщину в чужой комнате, не помеху для дома Дарров.

А дверь, за которой стояло нечто большее, чем его родовая власть.

— Это знак Главной хозяйки брачного огня, — сказал он наконец. — Такой знак не принадлежит разведённым жёнам, Мирана.

Я посмотрела на свои ладони, потом на стену.

Чаша с двумя языками огня горела всё ярче.

— А кому он принадлежит?

Кайрен молчал слишком долго.

Потом тихо произнёс:

— Той, перед кем сама Палата должна открыть внутренний круг.

Глава 4

Дом пепельных клятв

Я смотрела на