Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы - Лилия Романова

Память.

Я отступать не стала.

— Родовой огонь не вернулся, — сказал он. — Ночью погасли три чаши внутреннего круга. Двери дома не открываются полностью. Зеркала в главном зале потемнели. К утру трещина прошла по знаку над очагом. Совет уже знает.

Я слушала и почему-то представляла не огонь, не зеркала, не Совет.

А тёмный главный зал, где Иллара держит руку на двери внутреннего круга, а створка не поддаётся. Её безупречное лицо без привычного света. Слуги, которые шепчут: «Огонь уходит за ней». И Кайрен, стоящий посреди собственного дома и впервые не понимающий, почему его воля не меняет ничего.

— И ты решил, что я должна вернуться, чтобы всё исправить?

— Ты должна вернуть то, что забрала.

Я медленно подняла руки.

Пепельные линии на ладонях вспыхнули, но не ярко. Скорее напомнили, что они здесь.

— Ты видишь здесь мешок с родовым огнём? Или, может быть, я спрятала твои зеркала под кроватью?

— Не играй словами.

— Я не играю. Я пытаюсь понять, что именно ты пришёл у меня требовать. Пепел? Клятву? Огонь? Имя, которое вчера сам пытался снять с меня при свидетелях?

Кайрен провёл рукой по лицу. Быстро. Почти зло. Так он делал, когда разговор шёл не по тому пути, который он заранее выстроил.

— Ты прекрасно понимаешь, что происходит с домом.

— Нет, — сказала я. — Не понимаю. И в этом между нами разница. Когда я не понимала, что происходит с нашим браком, ты не счёл нужным объяснить. Просто привёл меня в Палату.

Он посмотрел на меня так, будто я ударила его.

— Ты думаешь, я пришёл спорить о прошлом?

— А оно сгорело? — спросила я. — Как клятва?

Он замолчал.

Я впервые увидела, что молчание может быть не оружием, а слабостью. Кайрен не знал, что ответить, потому что любое слово открывало дверь туда, куда он не хотел смотреть. Вчера он назвал наш брак ошибкой. Сегодня эта «ошибка» сидела перед ним в снятой комнате с его клятвой на ладонях, а его дом темнел без огня.

— Вернись, — сказал он наконец. — До решения Палаты.

— Зачем?

— Чтобы стабилизировать дом.

Вот оно.

Не чтобы защитить меня. Не чтобы разобраться. Не чтобы вернуть мои вещи, которые его род так быстро объявил подозрительными. Чтобы стабилизировать дом.

Я отошла к окну, потому что иначе могла сказать что-то слишком горькое даже для себя.

За стеклом просыпалась окраина столицы. Женщина несла корзину, мальчишка тащил связку щепок, у соседнего дома старик подметал крыльцо. Ничего торжественного. Никаких родовых знаков. Никаких драконьих клятв. Просто люди, которым нужно было пережить утро.

— Вчера ты сказал, что я не смогла стать хозяйкой дома Дарров, — произнесла я, не оборачиваясь. — Что я не оправдала доверия. Что брак был ошибкой. А теперь дом без меня не открывает двери, и ты хочешь, чтобы я вернулась его стабилизировать?

— Я говорил то, что считал необходимым.

Я обернулась.

— Для кого?

Он нахмурился.

— Что?

— Для кого это было необходимо, Кайрен? Для тебя? Для рода? Для Иллары? Для тех свидетелей, которым нужно было увидеть, как меня ставят на место?

Его глаза вспыхнули золотом.

— Не вплетай Иллару во всё.

— Она сама вплелась. Очень изящно. Почти не касаясь.

— Ты обвиняешь её, потому что тебе больно.

— Да, мне больно, — сказала я. — Только боль не делает меня слепой.

Он отвернулся к стене. И именно тогда его взгляд зацепился за знак Палаты на двери изнутри. Алый круг едва просвечивал через дерево, но пепельные линии на моих ладонях будто отвечали ему, и по стене рядом с кроватью прошла тонкая искра.

Кайрен заметил.

Я тоже.

На побелённой стене, где ещё минуту назад не было ничего, проступила едва видимая серая линия. Потом вторая. Третья. Они не горели, не сияли, а словно выходили из глубины старой штукатурки, как след, который много лет ждал нужного огня.

Я сделала шаг к стене.

Кайрен резко сказал:

— Не трогай.

Я остановилась не потому, что послушалась. Потому что знак ещё не сложился до конца.

— Опять приказ?

— Это может быть опасно.

— Для кого? Для меня или для твоего дома?

Он посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то другое. Не злость. Не обвинение. Тревога, которую он тут же задавил.

— Для тебя тоже.

Слишком поздно, Кайрен.

Эти слова я не произнесла вслух, но, кажется, он всё равно услышал. Его лицо стало жёстче.

— Мирана, послушай. Если Палата признает тебя хозяйкой сгоревшей клятвы, это ударит не только по дому Дарров. Это ударит по всем договорам, связанным с нашим браком. По праву входа. По кругу союзов. По месту рода в Совете.

— То есть по твоей власти.

— По порядку.

— Ты всегда называешь свою власть порядком.

Он сделал ещё один шаг ко мне. В маленькой комнате стало тесно от его присутствия, от огня в его крови, от прошлого, которое вдруг оказалось не позади, а между нами — живое, острое, не сгоревшее.

— Ты думаешь, я не понимаю, что сделал? — спросил он тихо.

Я посмотрела на него.

Вот эта фраза была опаснее приказов. Потому что от неё что-то внутри меня дрогнуло. Маленькая, глупая часть сердца, которую я вчера считала сожжённой, вдруг подняла голову: понимает? правда? наконец?

Но Кайрен продолжил:

— Я не должен был проводить обряд так открыто. Надо было закрыть круг, не допускать свидетелей сверх требуемого и сначала завершить передачу хозяйских прав. Тогда пепел не получил бы повода…

Я рассмеялась.

Тихо. Коротко. Горько.

Он замолчал.

— Вот что ты понял? — спросила я. — Не то, что унизил меня. Не то, что привёл другую женщину смотреть, как сгорает мой брак. Не то, что отнял мои вещи и позволил Сайле рыться в моих письмах. Ты понял, что неправильно оформил развод?

Его лицо потемнело.

— Я пытаюсь найти решение.

— Для себя.

— Для дома.

— А я больше не твой дом.

Слова вырвались сами, но, произнеся их, я почувствовала, как пепельные линии на ладонях стали теплее. Не вспыхнули — подтвердили.

Кайрен это заметил.

Его взгляд опустился к моим рукам.

— Ты всё ещё Мирана Дарр.

— До окончательной отметки Палаты, как сказал Орен. Не больше.

— Имя Дарров защищает тебя.

— Вчера оно не защитило меня от тебя.

Он резко вдохнул, но промолчал.

И опять это молчание не спасло. Оно только показало, что удар попал туда, где у него всё ещё было живое место.

— Ты должна понять, — сказал он после паузы, — пока пепел у тебя, к тебе будут приходить