Цена любви и мести - Анастасия Разумовская

Золотистый свет очерчивал стройную, невысокую — чуть выше плеча принца — фигурку. В первый миг Эйву показалось — парнишки, но — сверкающий медным контуром хвост, но — покатые узкие плечи, но — тоненькая шейка и… ну чего уж там говорить!.. Принц оторвался от созерцания мужской рубашки, натянувшей на девичьих грудях, и посмотрел в лицо странной девице. Оно было плохо различимо, и всё же. Не служанка, но и дамой не назвать: стоит, похрустывая яблочком. Ноги в просторных тёмных штанах, небрежно скрещены в лодыжках. Клетчатая, закатанная до локтей рубаха прикрыта кожаным фартуком. Смотрит… по-мужски так смотрит, без восхищения и трепета, свойственного девицам, обнаружившим у своего крыльца прекрасного принца.

— Госпожа Елисель? — догадался Эйв.

— Предположим. Сами-то кто будете? И какого болотного орка решили ломиться в мой дом?

М-да. Не так, не такой он представлял себе зазнобу своего брата.

— Прошу прощения, — Эйв учтиво поклонился. — Меня прислал Астор. Брат уверил, что крайне важно вернуть вам книгу именно сегодня.

— А. Ну давайте, — милостиво согласилась нахалка, выбросила огрызок в клумбу с ирисами и вытерла руки о штаны.

— Позвольте сначала это, — со всевозможным обаянием улыбнулся Эйв и протянул букет.

— Это лошади своей скормите. Я траву не ем.

Лошади? Альстромерии по цене экзотических орхидей? Принц невольно оглянулся на Трискоту. Буланая фыркнула и тряхнула гривой, словно говоря: «я тут не причём». Может, это был намёк на свидание в кафе? Или ресторане? Эйв снова внимательно взглянул на девицу.

— Так книгу вы мне дадите или потеряли? — насмешливо уточнила та, наклонив голову набок.

Наследник, наконец, понял, что за диадема поблёскивает у девушки во лбу двумя звёздочками. Окуляры.

Он безмолвно выругался. Заучка. Наверняка студентка, с грязью под ногтями и папироской в зубах. Права женщин и всё такое. Как же он ненавидел подобных персон! Эйв искренне считал, что женщины как бриллианты — созданы украшать, а не вот это всё. Кому нужна женщина с заусенцами на пальцах или — не дай Древние! — с мозолями на ладонях? И кому нужно это женское право на образование? Чему их там учить? Как шёлк от бархата отличать или какой оттенок пудры подходит к её коже? Он почувствовал глухое разочарование.

Но Эйв не привык отступать. Шагнул к двери, опёрся о притолоку, чтобы дать девице возможность увидеть и ширину плеч, и атлетичность груди, и узость бёдер, и сияние золотых пуговиц на мундире… Он знал, что хорош собой, и ни одна дама не может остаться равнодушной к его мужественности.

— Извольте, — протянул книгу, заботливо завёрнутую в подарочную бумагу с искусственным золотом.

Девица забрала, живо развернула, даже не полюбовавшись, бросила обёртку прямо на пол. Убедившись, что книга именно та, взялась за дверную ручку с явным намерением закрыть дверь. За её спиной что-то зацокало когтями по полу. Мелькнул рыжий мех.

— И что ж, даже чаем не угостите? — нарочито расстроился Эйв.

Она оглянулась, окинула парня внимательным взглядом. Он улыбнулся ещё шире и соблазнительнее.

— Нет, — ответила Елисель и захлопнула дверь.

Принцу захотелось шарахнуть по створке кулаком или ногой. Демоны! Стерва! Сука. Да что она вообще о себе возомнила?! Он скрипнул зубами. Трискота всхрапнула.

— Да просто она грёбаная девственница, — проворчал Эйв разочаровано. — И знаешь что? Я начинаю волноваться за Астора. Эта девчонка точно не та, что ему нужна. Такие выжимают досуха, читают лекции ночами напролёт, держат влюблённых при себе, но с переполненными яйцами, и корчат невинность до последней возможности. Знаем, плавали.

Он легко вскочил в седло, вдел ноги в стремена и чуть хлопнул по бокам лошадки шенкелями. Та послушно зацокала по улочке.

— Этот орешек, братец, тебе не по зубам. А вот мне — как раз. Я не с того начал, что верно, то верно, и замочек сложноват, но что хорошо в замках — стоит лишь подобрать ключик, и любой откроется.

Эйв цокнул. Возвращаться во дворец не хотелось. Пренебрежение, выказанное незнакомкой, внезапно подействовало на старшего принца словно афродизиак. Ему срочно нужна была женщина, на которой он мог бы подтвердить в собственных глазах своё мужество и обаяние. Неважно кто, главное, чтобы смотрела с восторгом и томлением, стонала под его напором, пытаясь сдерживать крики.

Принц огляделся. Так. Сквер Семи Черешен. Окраина города. Через пару кварталов — Русалочья улица. А там… Жанлис.

Сначала Эйву вспомнилась тяжёлая грудь с тёмной ареолой и крупным соском, который принц любил ласкать губами. Тонкая талия с ямочкой пупка. Складочки, очерчивающие лобок сверху, грушевидная фигура и пышные ягодицы… Потом — роскошные чёрные волосы, алые пухлые губы, похожие на открытую рану, призывно приоткрытые… Ну и в конце — глаза и всё остальное. Эйва всегда забавляло собственное двуличие: осыпать комплиментами очи красавицы, но думать в это время о совсем иных частях тела соблазняемой женщины.

Он повеселел и уверенно направился к особняку любовницы.

Здесь его приняли и со всей почтительностью провели прямо в спальню к хозяйке. Эйв чихнул от пряного, душного, сладковато-дразнящего аромата: всё было пропитано восточной негой и роскошью. От низких столиков, уставленных тропическими фруктами, поднимались тонкие струйки благовоний. Цирасский ковёр с ворсом, в котором полностью утопала стопа, надёжно глушил шаги.

— Мой принц, — промурлыкала Жанлис, поднимаясь и приседая в реверансе.

Она склонила голову так, чтобы он видел маленькое изящное ушко, глубину впадинки между сжатых корсажем пышных грудей, нежный перламутр плеч и родинку рядом с ключицей. Прекрасная вдовушка знала, как возбуждает её любовника это тёмное выпуклое пятнышко. И ещё вот эти поспешно застёгнутые, но не до конца (ах, не успела) пуговки нежно-лилового пеньюра.

— Встань, — принц отбросил букет на ковёр и потянул Жанлис вверх.

Алые губы оказалось совсем рядом. Влажные, пухлые, за ними чуть поблёскивали жемчужные зубки. Эйв схватил женщину за плечи, притянул к себе и вместо оправданий или вопросов приличия вроде: «Как поживаете? А у меня тут сестра умерла, поэтому я не мог выбраться раньше…» впился в мягкое, горячее, сладкое. Притиснул к себе, давая понять, насколько возбуждён. Пошёл на неё. Жанлис охнула в его губы, запрокинула голову, лаская их языком, прижимаясь лоном свидетельству его похоти, вставшему колом, застонала под мужскими руками, прогибаясь в талии. Споткнулась о стол, чуть не упала. Эйв подхватил любовницу под пышные ягодицы, снова вдавил в себя, вклиниваясь между бёдер.

— Подожди, — хрипло зашептала та, — подожди, я расстегну…

Но он не дал ей времени, развернул, швырнул на постель и взял, уже совершенно мокрую, прямо так, задрав полу пеньюара на спину, прогнутую дугой. Брал жёстко, почти грубо