Босс, укравший Новый год - Ана Макушевская

после Нового года выставишь? — продолжила возмущаться я. Ведь я не просила его бежать за мной и спасать! А теперь я обязана этому негодяю! Он же каждый день мне об этом напоминать будет!

— Вовремя заткнуться — это талант! Так вот, Коза, нет у тебя такого таланта! — хрипло произнес Хосе и на последнем слове бросил меня в сугроб!

Я заверещала от холодного снега, попавшего мне за ворот. Лежа в сугробе, смотрела, как Хосе быстрыми шагами удаляется от меня, а уставший Чак предательски плетется за ним. Этот дурень даже не заметил, что Хосе больше не несет меня!

Пока я барахталась в снегу, пытаясь выбраться, сапог соскочил с ноги и исчез в белых недрах. С трудом его выкопав, я вытряхнула оттуда снег и вернула обувь на ногу.

— Фуууу, как холодно и мерзко! — дрожа, пробормотала я, прыгая на одной ноге.

Точка по имени Хосе становилась все дальше, и я уже не верила, что смогу догнать его. Негодяй даже ни разу не обернулся, чтобы убедиться, что я жива! Что ж, пожалуй, он и правда плохой человек, и дело не в том, что я о нем невысокого мнения. Прокашлявшись, я пошла вперед. Меня все еще разводило от усталости, голова кружилась, и шагов через десять я все-таки шлепнулась.

Лай Чака выдернул меня из легкого забытья. Я распахнула глаза, когда Хосе переворачивал меня на спину и наши взгляды встретились.

— За то, что я вернулся, скажи спасибо своей собаке, — сухо поставил меня в известность он.

— Куплю ему косточку, — пообещала я, и Чак тут же яростно облизал мне лицо.

— Пока я тебя несу, будь добра, выключи функции речевое распознавание сигналов мозга, — поднимая меня на руки, приказал Хосе. Я удивленно посмотрела на него. — Заткнись, одним словом.

Я открыла рот, чтобы возразить, но потом поняла, что у меня просто нет сил сказать что-то колкое и умное. Все, чего я сейчас хотела — оказаться в тепле и принять горячую ванну.

* * *

Мы вошли в дом как раз в тот момент, когда полностью стемнело. Хосе поставил меня на ноги, когда мы оказались в гостиной. Здесь горел маленький свет, пахло мандаринами и корицей. Несколько минут мы с Хосе стояли друг против друга, не в силах отвести взгляды. Чак бросился пить, и я слышала, как он гремел миской, возя ее по всей кухне.

— Тебе бы принять теплый душ, — сказал Хосе, когда игра в гляделки подошла к той грани, когда ее надо завершить действием.

— О, ты умеешь заботиться!

— Это из эгоистических соображений, — небрежно ответил Хосе, снимая дубленку. — Не хочу находиться в одном доме с трупом. Это неприятно.

— Уже был опыт?

— Нет, но у меня хорошее воображение.

— Сочувствую. Можно стать зазнайкой в том, чего не знал в действительности, — пытаясь расстегнуть замерзшими пальцами полушубок, проворчала я. — Но даже трупом оставаться в твоей компании, то еще удовольствие!

— Давай я, — теряя терпения смотреть, как я копаюсь с пуговицами, сердито проговорил Хосе и тут же оказался рядом. Его пальцы стали медленно расстегивать полушубок, при том, сам он, не сводил с меня глаз. Мне даже без теплой ванный стало так жарко, что лицо начало пылать. Внизу живота разлилось желание, и я невольно закусила губу. Желать своего врага, что может быть запретнее? И слаще, если уж на то пошло!

— Ты, ты… — слова мгновенно разбежались, и я смогла лишь смотреть, как Хосе снимает с меня полушубок, а потом проводит руками по моим плечам.

— Оскорбляю тебя своими прикосновениями, — закончил за меня Хосе, и его голос стал глуше.

— До глубины… души, — выдохнула я.

— И мне это нравится, — наклонившись к моему уху, шепнул Хосе.

— Это отвратительно! — поспешила заверить его я и отшатнулась.

— Это неправильное слово, Козочка, — хмыкнул Хосе, наблюдая за мной. — И ты врешь, я же вижу.

Ничего не стала отвечать ему на эту провокацию. Еле переведя дыхание, села на тумбу и стала снимать сапоги. Хосе опустился на корточки, чтобы разжечь камин. Чак крутился возле него, помогая тем, что совал во все нос.

С трудом поднявшись, я поковыляла на второй этаж к себе в комнату. Войдя в ванную, сразу включила горячую воду и сунула под кран крышечку с ароматной пеной. Мне хотелось расслабиться и привнести в прошедший день хоть что-то хорошее. Я старалась не думать, как переживают за меня мои близкие и в каком бешенстве будет Никита, когда приедет сюда. Провал по всем фронтам, я бы так это назвала. Но, в любом случае, я чувствовала себя очень виноватой, хотя знала, что моей вины в происходящем нет. Кто же знал, что Штейн романтик и решит лишить нас связи! В договоре об этом ничего не было! Как и упоминания того, что мобильная сеть тут не работает! Можно потребовать скидку, за такой бесчеловечный эксперимент!

Раздевшись, я нырнула в горячую воду. Волосы намокли и стали тяжелыми, оттягивая голову назад. Я втянула сладкий аромат апельсина и ванили, прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Тело гудело от усталости, мысли путались. Я очень хотела спать, но заснуть в ванной опасалась. Вода остынет, и я потом опять замерзну. А это прямой путь к простуде! В подтверждении своих мыслей, я чихнула.

В комнате скрипнула дверь, и послышались шаги, а следом цокот лап. Что Хосе забыл в моей комнате?!

— Я принес тебе глинтвейн, — крикнул Хосе. — Поставил на столик в кровати.

— Отравленный? — не смогла удержаться я.

— Думаю, того яда, что есть в тебе, уже достаточно, — не остался в долгу Хосе. Я шлепнула рукой по воде и рассмеялась. Не буду его обнадеживать словами, что он меня еще в плохом настроении не видел! Пусть будет сюрприз.

* * *

Когда вода начала остывать, я заставила себя выбраться из ванной. Глинтвейн, оставленный Хосе, оказался по-настоящему хорош. Я выпила его мелкими глоточками, смакуя каждый. Надо будет потом спросить у него рецепт. Хотя нет, лучше обойдусь.

Высушив и уложив волосы, я переоделась в пижаму и уже направляясь к кровати, поняла, что дико голодна. Даже желудок заныл. Набросив на плечи, халат, я пошла вниз, надеясь, что Хосе спит. Но он так же, как и вчера, лежала на диване и читал книгу. Журнальный столик была завален корочками от мандаринов и фольгой от шоколадок. Надо же, какой сладкоежка!

Проигнорировав его, я вошла на кухню, соображая, что бы такое приготовить в девять вечера, чтобы завтра не раскаиваться в съеденном. Заглянув в холодильник, я с тоской поняла, что еды уже