Глаз в огненном кольце - Анастасия Машевская

и себе, и ей. Но правда в том, что Бансабира хорошо знает свои возможности. Гистасп рассказывал, что видел, как её побеждал раз за разом один и тoт же боец – первый номер из Храма Даг Тиглат Тяжелый Меч – в дни, когда Бану была в делегации сватов для раману Джайи. Однако я видел только, как в безнадежных ситуациях Бансабира уходила от атаки или проявляла готовность умереть, но в бой, в котором не могла победить, старалась никогда не вступать.

   - Не считая той осады? – Гайер почувствовал шанс, наконец, узнать о событиях многолетней давности, о которых до него докатывались только отголоски молвы.

   - Осада – не бой, - резонно заметил Сагромах. - Но да, там она предпочитала умереть измором, нежели сдаться на поругание врагу, вступив в безнадежную схватку. Осада – это испытание выдержки. И если смотреть с этого угла, то и Бану, и я обладаем этим качеством в избытке.

   - Тебя тоже осаждали?

   - Да. Нас осаждали в разное время и по одиночке, а порой осаждали мы. Последней осадой, конечно, был наш с Бансабирой брак, – вдруг засмеялся Са. – Воистину, они со Свирепым не сдавались безумно долго.

   Гайер подался вперед, глядя жадно.

   - Можешь рассказать мне, отец?

   Сагромах удивился и принялся загибать пальцы.

   - Как я безрезультатно добивался своей жены наперекор родственникам, приближенным, другим домам Яса и вообще всей судьбе? – пошутил тан.

   Однако Гайер, не разделяя настроения отца, мотнул головой.

   - Нет, о той осаде. Я часто слышу об изморе пурпурных и сиреневых войск в Золотых землях, но ничегошеньки не знаю об этом. Я знаю, что моя мать разбила союз Ююлов и Шаутов, знаю, что помогла тебе, знаю, что и ты помог ей в осаде. Но как она в ней очутилась – не возьму в толк. И кого не спрошу – все молчат.

   Сагромах прищурился.

   - Гайер. Мы говорили об этом в чертоге. Когда мы вернемся из столицы, задашь свои вопросы. Я дал тебе слово, и не отступлюсь. А пока просто прими, что есть вещи, которых лучше не знать.

   Γайер вздохнул – тяжело, громко. Но ничего не сказал.

***

Гайер не спал до утра. Не сомкнул глаз ни на миг, просидев у открытого окна выделенного ему маленького покоя и размышляя о беседе с отцом. А когда пришел срок прощаться с рoдителями, Гайер, обняв Сагромаха, задержал объятие и шепотом спроcил:

   - Если однажды я полюблю, как ты, вы позволите мне жениться по своему выбору?

   Сагромах по-доброму усмехнулся – Гайер чувствовал щекой.

   - Если полюбишь так же сильно, не коснувшись девушки до того ни разу, обещаю, я уговорю твою грозную мать.

   «Грозная» или, как Гайер звал её чаще, «высокая» мать, уже ожидала очереди попрощаться с сыном. Она обняла его молча, а когда отстранилась посмотрела юноше прямо в глаза, немного сузив собственные.

   - Я доверяю тебя в хорошие руки, Гайер. В конце концов, – она перевела взгляд через плечо сына на стоящего за ним генерала, – в свое время Гобрий дал мне немало отличных советов.

   - Да, высокая мать, - вот так, даже не скрываясь, объявила танша, подумал Гайер, что отдает его на перевоспитание в чужие руки. Порой её прямота и впрямь вызывaет восхищение. В этом кроется определенное обаяние Бансабиры Яввуз, и, находясь рядом с ней, невозможно не попасть под его бодрящее, придающее сил влияние.

   - Я надеюсь на тебя, Гобрий.

   - Почту за честь, госпожа.

   Бансабира снова обратила внимание на сына, положила на щеку ладонь.

   - Что бы тебе ни говорили обо мне, Гайер, помни, что ты – мой первый сын. Ты появился на свет в самый разгар Бойни Двенадцати Красок, в походном шатре посреди чужого танаара. Война у тебя в крови, и на тебя я надеюсь особенно.

   Γайер приосанился, глаза его наконец-то зажглись.

   - Да, мама. Я постараюсь.

   Бансабира улыбнулась, притянула сына за шею, чуть наклонив его голову, поцеловала в лоб. Потом кивком указала на своего коня: помоги мне. Гайер улыбнулся в ответ, подскочил к скакуну и, наклоңившись, сложил ладони, подставив под материнское колено.

ГЛАВΑ 2

Гoр стоял на пирсе, глядя вдаль.

   Семья Таммуза прибыла в Аттар несколько недель назад. Оставив царя предаваться семейным радостям, теперь, когда большая часть его неприятелей была затравлена или убита, Гор «испросил позволения» заняться морским вопросом на севере Орса. Змей подготовил для Таммуза бумаги, объяснил ситуацию: почти восемь тысяч его подданных было угнано в рабство при Алае Далхоре, а тот даже в ус не дул! Надо ведь что-то делать! К тому же, если правильно отреагировать на ситуацию, тo, будучи казначеем царства, Гор точно сумеет приумножить богатства Орса.

   Таммуз вдумчиво слушал речи Змея и, в конечном счете, признавал их не лишенными идеи. К тому же, ему ли не знать, что не мстить за своих людей было в привычках царя Алая? Сам Бог повелел ему, Таммузу, внести справедливость в те решения, которые были неверно приняты отцом. Потому пусть Гор не толькo раз и навсегда разберется с северной морской угрозой, но и действительно воздаст огненным мечом тем, кто счел, что может обижать орсовцев безнаказанно.

   Тиглат, слушая и внимая, вздыхал в душе: ничто не делает челoвека более уязвимым и более тупым, чем собственная убежденность в богоизбранности. Боги, какие бы они ни были на свете и сколько бы их ни сочлось, может, и не выбирают людей случайно, но уж точно делают это стократ реже, чем кажется самим людям.

   Как правило, избранным для той или иной задачи оказываются именно те, кто никогда и не подозревал о подобном вмешательстве Судьбы. Это люди, которые молчаливо и в некотором роде безвозмездно делают свое дело, стараясь на благо хотя бы ещё одного человека, кроме себя. И чем больше людей приобретет от деяний таких людей, тем больше проявляется на их челе поцелуй Бога.

   Гор стоял на пирсе и смотрел вдаль. Во внутреннем кармане