Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Но после него грянет Первая мировая, и все рухнет в бездну. Сколько ей лет будет?.. Шестьдесят? Или сорок? А может, она успеет скончаться?..

Хотя скончаться она может и сегодня даже. И вообще — бедняков хватает в каждом, и именно таков их статус. Маша подхватила уцелевшую в шквал под их тушками почтальонку.

— Что ищешь? — продолжая морщиться от боли, подбрел Вартислав и таки схватил лодку одной рукой, потянул за собой.

Та нехотя двинулась, но Маша от движения больно шлепнулась на пятую точку, и в голове шлепнуло.

— Поаккуратнее, а!.. Деньги ищу. Налички у меня немного…

— Налички?

— Наличные. Бумажные деньги.

— Бумажные⁈

Маша фыркнула, торжественно вытянула единственную сотку.

— Вот. Такие у нас деньги в двадцать первом веке, — и предъявила четырехсотлетнему бастарду. — Их носить легче.

Четыре столетия ему и хвостик из двадцати семи лет. Воображала.

Вартислав насмешливо принял здоровой рукой купюру, помахал ею в воздухе:

— Это деньги, хочешь сказать?

Маша пожала плечами.

— Чаще мы платим карточками. Ну, это, типа такой виртуальный счет… В смысле, банковский, настоящий, а я просто подтверждаю, что вот такая сумма идет, например, в твой карман… Примерно, как чековая книжка, только без похода непосредственно в банк, — осенило ее. — Банковская расписка там, знаешь?..

Вартислав не выглядел заинтересованным, зато внимательно присмотрелся к сотке с тыльной стороны, перевернул и вдруг едва не проорал:

— Ягелло⁈ Владислав⁈

— О, ты его знаешь? — заинтересовалась Маша.

— Да все его знают! Разгромил нас при Грюнвальде двести лет тому… — жар в голосе Вартислава потух. — А теперь его на деньгах Штеттина чеканят⁈

— Ну… а он разве не поляк?

— Польский король, ты хочешь сказать? Польский, еще какой польский.

— А ты?

— А я — Грифич, померанец, — приосанился Вартислав. — Ты не ровняй.

— Но ты говоришь по-польски!

— Ты тоже. А пишешь по-русски.

— Ну, это…

— Давай руку, — прекратил одним махом Вартислав их перепалку и протянул здоровую ладонь.

До берега уже было недалеко, можно и допрыгнуть, если на нее опереться. Но купюра — купюру он при этом уронил в воду! Маша ахнула и полезла доставать: немаленькие деньги ведь! Пусть для этого… гм… княжича они и не значат ничего, еще и кровного врага напечатали, негодяи!

И вообще, кто бы ожидал, что княжич из семнадцатого века — такая заноза⁈ Как они относились к Российской империи тогда?.. Как впросак не попасть?.. Еще выкинет в Одру…

А как относятся тут теперь? Тут ведь Пруссия теперь бал правит?..

Емое, никак не поймать, не вывалиться бы…

— Оставь, здесь бумага ничего не значит.

— Почем знаешь⁈ Может, и значит.

Хотя он снова прав, разумеется. Кругом прав. Кроме замка. Коварная денюжка мелким водоворотом нырнула под лодку. Как денюжкам и положено. А Маша осталась с носом. Как это обычно бывает.

— Все равно — они мои, а ты выкинул, — справедливо надулась она. — Потом и кровью заработанные.

— Еще заработаешь. Мари. Такие, какие тут пригодятся. Ты хочешь, чтобы тебя буран превратил из сварливой бабы в снежную?

Терпения Вартиславу не занимать — не признать нельзя. Маша вздохнула, приняла его ладонь и прыгнула на землю, не замочив легких фальшивых уггов. Решила не обращать внимания на «бабу». Она и так ему нервы треплет как хочет. Потому что они в принципе у нее самой в ошметки потрепанные.

— Ты уверен… что нам твой план не аукнется?

— Как я уже сказал — другого у нас нет. Правда?

* * *

Вартислав.

По чести говоря, девица из нового века Вартислава Грифича замучала, но с ней было все же спокойнее, что ли. Ежиться, слушать забавные поучения и одергивать фырканье — и нарастающая боль в плече и голове, как и странное происшествие, не казалась столь невозможной и столь невыносимой.

Он сам не ожидал, что к ней привыкнет, станет доверять и беречь, а всего несколько часов тому ведь опасался удара дагой из-за куста. Что к кому бы то ни было привыкнет. Кому бы то ни было станет доверять и беречь.

Вартислав и доверие — вещи несовместимые всю жизнь были. А тут — прошу пана.

Вартислав даже крякнул, карабкаясь по скользкому крутому бережку к заветной тропке — изрез берега спутать он не мог бы ни с чем.

Еще и этот бог с зеленой короной… А уж как железо, уголь, толпы пугали!. Взрывы странной невероятной разрушительной силы, подчиненные людям. С пушками, с такелажем, со штормом и торговыми интригами что делать — Вартислав не сумяшеся знал, что делать. А вот с этим всем, что на голову свалилось, как снег с неба…

Снег тоже валил почем зря, все пуще застилая глаза. Мокрый и надоедливый, промозглый.

И позади кряхтела такая странная Мария, что тоже хорохорилась и пугалась, и он будто бы был впервые не один супротив всего белого света. И от того тепло где-то за грудиной делалось, аккурат будто бальзам на рану от клинка предателя. Что теперь давно умер сам, а Вартислав живет…

Выход к реке прямо из замка, минуя общую сеть подземелий, ему показал отец еще в отрочестве. На черный день. Ведали ли о нем Франц или Богуслав — одному Спасителю известно. И тем более — ведали ли те, кто взрывал крепостные валы.

Вартислав, пусть и бастард, заслужил веру старого Грифича — этим он гордился. Вера — не титул, но значит гораздо больше. Пусть после смерти никуда ее не заберешь…

И он отцу верил — что ничего из этой службы верой и правдой дому Грифичей для Вартислава не будет. Таков уж был отец. И с тем следовало смириться да жить, как умелось.

Новый взрыв заставил пригнуться и вздрогнуть обоих. Земля под ногами жалобно загудела.

— Наверное, динамит… — прошептала Мария позади. — Судя по кино, в девятнадцатом веке его уже вовсю использовали… Если мне не изменяет память, то в Щецине правда была крепость когда-то. Всюду ведь остатки стен по городу разбросаны, развалины Бисмарка и прочее… но я понятия не имела, что она разрушилась не сама по себе или не после мировой войны! Вообще не задавалась вопросом, как… А ее рвут динамитом⁈. Свои⁈.

— В мое время жили без бастионов, — поделился Вартислав. — Хотя для защиты от морского разбоя —