Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Искать, обрести и опять потерять.

Нам в нынешнем душно, грядущее чуждо,

А прошлого вновь не отнять.

Оно смотрит мне в спину, мешает проснуться,

Стирает границы, рисует миры.

Там город, куда нам уже вернуться,

На той стороне от стены.

Ясвена. Одно но.

Виадрус.

Перкунас совершенно не знает совести, это давно известный факт. Зазнался, верховный бог Балтики. Но ворваться шквалом прямо в залив, в его, Виадруса, владения и покушаться на его же пару питомцев⁈

Да за такое стоит собрать весь пантеон против! На Одре ворочу, что хочу!

Виадрус так вскипел, что ушел на дно прежде, чем питомцы осознали свою новую реальность. Все равно без него бы утопли, а он еще довез их до человеческого жилья. Не дети чай.

Революции, разумеется, поднимать нечего — все равно Виадрус лишь местный дух, Перкунас — несоизмеримо и неизменно выше. Начинать войну, которую проиграешь — глупо. Но обидно, все равно обидно!

Да и надо отдохнуть от этой сумасшедшей девчонки с парацетамолом и неустойками. Хоть парень нормальный, вроде как. Только наи-ивный… Как он с ней справится-то? И не проворонит ли? А если в кого другого влюбится, не в Машу Александровну Ветрову?..

Любопытство таки вытянуло бога реки на поверхность тридцатого декабря тысяча восемьсот девяносто пятого года, но там был лишь снежный безнадежный буран, скапливающаяся шуга на поверхности и пустая лодка болталась в камышах.

Виадрус не ожидал. Забыл, что людей ведь все к земле тянет. И пусто как-то вдруг сделалось… Нечто он уже своих питомцев не увидит?.. Что с ними теперь?.. Как их обратно приманить?.. Даже если парацетамол в реке сыщется?..

За корону что-то зацепилось. Раздраженно смахнул рукой: сотка с лицом польского короля из времени истеричной женщины Маши.

* * *

Вартислав.

Трясогузка увлеченно щебетала с не менее увлеченным тощим Краузе, но накидку не снимала. Даже руки его не приняла, запахнулась покрепче. Но что-то такое витало между ними, что и рабочие, и он сам не могли не приметить.

— Влюбился наш херр Краузе, — сообщил Отто, с сокрушением качая лохматой головой.

— В первую встречную, а еще интеллигент.

— Да это только слово такое, а на деле они обычные люди, Карл. И что, что чертежи читают, а Хакен им расфортификацию доверяет? Как дети же — сам погляди. А если она табак толкает без налога?

— Или это она подстрелила шуцмана на Фалькен штрассе во время погони.

— То мужик был, не баба!

— Так у этой такие обкоцанные волосы, что за парня и сойдет издалека. А инженер растаял наш. На пустом месте!

— Потому что военного надо было брать, а не вырощенного в русской Сибири. Что там они в культуре и военном искусстве разумеют?

— Да ладно, Краузе просто во время инцидента тут не было, только сплетни слышал, а беду нашу в лицо не знает, вот и беспечный такой.

— Посмотри, трещат как. Не затыкаются!

— Но этого уж сдадим полицмейстеру! И пусть выясняет!

Вартислав набычился — говорили о нем.

— Еще посмотрим, — процедил он недовольно, многозначительно опуская руку на пояс.

Потому что никуда он сдаваться против воли не будет.

— А что ты забыл в подземельях, если не бездомный и не контрабанду толкаешь?

— А может, и бездомный.

— Одет больно хорошо.

— И не по-нашему!

— Ты тоже не на бал нарядился, Карл, — отрезал Вартислав. И поинтересовался: — А что из контрабанды толкают нынче?

— Да что… какао — шоколад моден нынче. Табак, соль, кофе, морфий…

— Ты, ему, Карл, не болтай, а то сам как дите-инженеришка. По что знаешь, что за парень, а все ему сдаешь?

— Полицмейстер разберется, что у них с документами, и никакой Краузе не спасет, — зыркнул исподлобья сверкнувший седым виском Отто. — В каталажку, коли что не так.

Вартислав ненавидел ощущать себя ходящим по лезвию кинжала. Причем босиком. Как сейчас.

Он потянул плащ, зацепившийся за стену пыльного каземата, которого не мог припомнить.

— А отчего, Отто, говоришь, рвут бастионы? — полюбопытствовал князев сын. Потому как ведать — значит держать мир в руках.

Седой рабочий хмыкнул, поравнявшись с высоким Грифичем. На пол-головы ниже, а видно, среди подрывников — старший и главный.

— А я и не говорил почему. Бургомистр приказал. Газет не читаешь?

Знать бы, что такое газеты. Может, Мари знает?

Однако, Мари была занята тем, что разглядывала казематы, краснела русским комплиментам Краузе и плела собственные кружева лжи.

— А ты читаешь?

— Каждый образованный человек читает.

Выходит, и Отто — образованный? И лазит взрывать подземелья?.. Но любой человек рад показаться умнее, чем есть.

— Так расскажи.

— Да что рассказывать… Штеттин растет, Парижи всякие османские теперь модные, площади их звезды… Сходят с ума в империи, а кайзеру что делать остается? Вот и решили стены сносить, город расширять. А мы люди маленькие. Вон… инженера прислали нам все рассчитывать. А он бранит нас только. Ценности де исторические повредили!

— А по мне, — вмешался Карл, — так это убежище контрабандистов было. Ящик видели? Я бы покопался.

— Полицию пришлем, они покопаются. А контра мы сцапали и так.

— Я честный купец, — возразил Вартислав спокойно.

Хотя, поймай он кого в казематах, тоже на дыбу бы сначала потащил. Эти еще милосердные.

— А если бы открыли ящик, — влез третий рабочий, — то могли бы поживиться табачком или что там лежит. Если бы Краузе в амуры не пустился!

Ход превратился в лестницу, и для Вартислава начался ад. В голове застучало, а едва приложился левым боком о стену, боль охватила зверская.

Париж — это ведь город на юге, где сидит король Франции и где вечные беспорядки на почве религии?..

Он стиснул зубы, несмотря на то, как опасно качнулся сумрачный мир.

— А что Париж?

— Да выставки у них там всемирную. Башню — как его? — щелкнул пальцами Отто. — Так после одной и не разобрали.

— Эйфеля, — подсказал молодой парень. — Железная… — протянул он мечтательно. — Символ настоящей инженерии! Вот бы с ним поработать!..

Железная башня?.. Вартислав схватился ладонью за стену, но не поймал. Этот век помешан на железе, он так далек от жизни… И таково будущее?..

— Не болтай ерунду, Лео. Это символ революции.

Революции?..

— А это не ерунда. Будущее — в республике,