Похищение с огоньком - Айская

Василиса уже у двери. Рука на ручке.

— Стой! — его голос звучит громче, чем он хотел. Резче.

Она оборачивается, бровь приподнята, в глазах — насмешка и вызов.

— Ну что ещё, Саламандрович? Сделка не состоялась, расходимся, меня ждёт море, пальмы и песок.

Фархад делает шаг вперёд. Ещё один. Теперь между ними — всего шаг. Он смотрит ей в глаза, и в этом взгляде — не только деловая хватка, но и что-то горячее, невысказанное.

— Пятьсот тысяч — это слишком. — Он делает паузу, словно взвешивает каждое слово. — Давай триста.

Его голос твёрд, но в глубине зрачков плещется то, что он не решился бы озвучить:

«Останься. Не ради сделки. Ради этого… того, что только что было в моей голове. Того, что может стать реальностью».

— Триста? — Василиса рассмеялась. — Я разве похожа на тракториста? Ну, знаешь, такого — в кепке, с гаечным ключом, который вечно говорит: «Да я сам всё сделаю, не надо мне тут!»

Фархад непонимающе нахмурил лицо.

— При чём тут тракторист?

— О-о-о-о-о, забей, юмор явно не твой конёк. — она скептически улыбнулась. — пятьсот тысяч рублей! — громко повторила она, чтобы до него дошло, что она не шутит.

Стоя так близко, она вдруг остро ощутила его присутствие — тепло его тела, едва уловимый аромат его парфюма, смешивающийся с запахом древесины и едва заметной цитрусовой ноткой. Её взгляд невольно скользнул по его рукам — сильным, с чётко проступающими венами, и она представила, как эти пальцы скользят по её коже, пробуждая каждую клеточку.

«Блин, он даже злиться умеет сексуально…» — пронеслось у неё в голове.

Мысленно она уже сократила последние сантиметры между ними. Её пальцы зарылись в его волосы, губы нашли его губы — жадно, без остатка. Она воображала, как он прижимает её к себе, как его ладони скользят по её спине, ниже, к пояснице, затем вверх, к груди. Она буквально чувствовала, как его большие пальцы осторожно касаются её сосков, слегка сжимая их, вызывая волну дрожи, которая прокатывается по всему телу.

Её дыхание участилось, стало поверхностным. Она представила, как его губы следуют за руками — сначала к шее, затем к ключицам, к груди, оставляя на коже влажные, обжигающие следы. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение отзывалось в ней пульсирующим жаром, собирающимся внизу живота.

«Он должен согласиться. Должен. Иначе я просто сойду с ума», — думала она, стараясь удержать на лице маску безразличия, но внутри всё трепетало от нетерпения.

— Слушай, Василиса, — его голос вдруг стал тише, почти шёпотом. — Давай найдём компромисс. Четыреста. Это моё последнее слово.

«Четыреста — и точка. Или даже триста… Да хоть двести! Лишь бы не отпускал», — прошептала она себе, как растаявшее крем-брюле.

Она замерла. В его глазах читалось нечто большее, чем просто желание закрыть сделку. Что-то глубокое, почти уязвимое. И это заставило её сердце дрогнуть.

— Четыреста… — протянула она нараспев, словно пробуя цену на зуб. — Ладно, только запомни, медный тазик, — в голосе Васьки прорезались стальные нотки, — никаких тут тебе… кхм… телесных утех. Обломись!

Фархад хмыкнул, с трудом сдерживая смех.

— Пф-ф, да кому ты нужна, морковь перезрелая. Рыжие — это вообще не моя тема. Я скорее на кактус сяду, чем на тебя позарюсь! И, кстати, у меня есть Лейла. Самая лучшая девушка, настоящий алмаз среди стекляшек.

Упоминание Лейлы кольнуло Василису. Желваки заиграли на скулах. А он, не замечая, добавил с невозмутимостью гранитной статуи:

— Ужин в восемь. — Резким движением распахнул дверь и вылетел из дома, словно герой боевика, спасающийся от взрыва.

— Я после шести вечера не ем! И тебе не советую. — крикнула она ему вслед, размахивая руками, как ветряная мельница в ураган.

— А я ем, — буркнул он, направляясь к машине с видом человека, который точно знает, чего хочет. — Приготовь что-нибудь… колоритное. Из русских национальных шедевров. Чтобы дух захватило и слюнки текли ручьём!

Василиса застыла, от возмущения, а потом взорвалась:

— Ах ты чернобородый самодур! Я тебе не кухарка, ты, ходячая энциклопедия абсурдных приказов! Отдельные услуги — за отдельную плату! Пусть Рашид колдует у плиты, у него наверное это лучше получается!

— В его должностные обязанности это не входит, — отрезал Фархад с хладнокровием хирурга, делающего надрез. — И моя псевдо-девушка, должна уметь готовить.

Василиса побагровела и сжала кулаки.

— И чемодан мой из отеля привези, холоп!

Глядя вслед уезжающей машине, она злобно ухмыльнулась и потёрла ладони, словно готовилась к грандиозному заговору.

«По жрать, он вкусненькое захотел, да? Будет тебе русский бунт, бессмысленный и беспощадный с ложкой дёгтя! Испортил мой долгожданный отпуск, верблюд кривоногий, так я тебе такую «сладкую жизнь» устрою, что ты взвоешь!»

Глава 10

На плите, словно дракон, изрыгала клубы густого пара кастрюля со щами — аромат кислой капусты щекотал ноздри, заставляя Рашида невольно морщиться. Василиса, орудуя черпаком, изучала верхнюю полку с приправами, словно выбирала оружие возмездия.

— Осмелюсь поинтересоваться, что за зелье вы там колдуете? — прогундосил Рашид, с подозрением заглядывая в кипящее нутро кастрюли.

— Национальное блюдо, от которого у Фарика слюнки потекут… — ехидно промурлыкала Василиса, не отрывая взгляда от зловещей баночки с перцем.

— Не желаю показаться надоедливым, но сие блюдо выглядит… гм… экстравагантно, — с сомнением протянул мужчина.

— Зато как вкусно будет! — сладко запела Василиса, хватая упаковку ядерного красного перца. — Мммм, за уши не оттащите вашего господина!

— Госпожа Василиса! — взвыл Рашид, глаза его округлились до размеров чайных блюдец, когда она щедрой рукой высыпала содержимое в тарелку, предназначенную для ее похитителя. — У господина Фархада… аллергия… на перец… в любой форме!

Василиса застыла, словно горгулья, а затем, с маниакальным блеском в глазах, щедро вытряхнула остатки.

— Я плохо понимать по турецки, — лукаво хмыкнула она. — Моя твоя не понимать, совсем-совсем. Кажется, я вообще ничего не понимаю, кроме одного — как сделать жизнь немного острее. И вообще, если у него аллергия, зачем держать в доме перец?

— Это для гостей, — тормознуто ответил управляющий.

— Хм, подписывать надо, для особо одарённых.

Рашид, казалось, разучился дышать. В его глазах застыла немая мольба, смешанная с ужасом и философским вопросом: "За что?" Он стоял, парализованный грядущим гастрономическим апокалипсисом, предчувствуя вселенскую трагедию, имя которой — передозировка перцем.

В этот самый миг, когда в доме зазвучали шаги, Василиса, словно фокусник с кроликом, ловко размешала бурлящую кастрюлю и сунула Рашиду мятую российскую сотню.

— Это тебе, голубчик, за обет молчания, так сказать. Извини, богаче стать пока не успела.

— Но я… — только и успел пролепетать бедняга, как на кухню триумфально вошёл Фархад. Рашид,