Похищение с огоньком - Айская

Он хотел отрицать, но всё, что он мог сделать — это зарычать, прижав её к мрамору, ускоряя ритм. Баня наполнилась звуками их тяжёлого дыхания, шлепка кожи о кожу, приглушённых стонов, в которых гнев и желание были неотделимы.

Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, и это свело его с ума. Его контроль трещал по швам. Он пытался удержаться, продлить это безумие, но она, казалось, знала все его слабые места. Её губы обхватили его сосок, зубы слегка сжали, и по его телу прокатилась волна огня.

Контроль был потерян. Оргазм нахлынул на него не как ласковая волна, а как обвал, сокрушительный и тотальный. Он вскрикнул, впиваясь лицом в её шею, его тело напряглось и затрепетало в судорогах наслаждения.

Но даже в этот момент она не сдалась. Чувствуя его пик, она сама достигла своего, издав не крик, а низкий, торжествующий стон, и её тело выгнулось под ним, зажав его в последнем, мощном спазме.

Фархад открыл глаза и встретился с её взглядом. Огонь в её глазах не погас, но теперь в нём читалась усталая, хитрая удовлетворённость. Она провела пальцем по его влажной груди.

— Видишь? — тихо прошептала она. — Ты просто… мой.

И прежде чем он успел что-то ответить, откуда-то из глубины дома донёсся резкий, надрывный звук его собственного кашля. Реальность, грубая и неумолимая, ворвалась в его сон. Его сердце бешено колотилось, а член был твёрдым, как камень. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Образ Василисы, её обнажённое тело, её дерзкий вызов — всё это стояло перед его глазами.

«Что это было? — пронеслось в его голове. — Грёзы сумасшедшего?»

Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Но даже с закрытыми глазами он видел её. Её смех, её глаза, её губы, которые шептали: «Хочешь меня?»

Он чувствовал себя разорванным на части. Ненависть к ней всё ещё клокотала в нём, но теперь она смешалась с таким сильным, таким всепоглощающим желанием, что он не знал, что с этим делать.

«Чёрт бы тебя побрал, Василиса! — прорычал он самому себе. — Ты сведёшь меня с ума, — Кажется он проиграл. Даже во сне. — я ведь люблю Лейлу, выкинь из головы эту рыжую ворону, пока весь этот сон не превратился в реальность».

Глава 13

Сон накрыл Василису мгновенно, как тёплое одеяло.

Она очнулась во сне в полумраке кухни. Стол был уставлен специями — сумах, майоран, острый красный перец. Воздух пах мускатным орехом и чем-то древесным — его кожей.

Фархад стоял у стола, но ножа в его руке уже не было. Только пальцы, медленно перебирающие зёрна кофе в глиняной чашке.

— Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был тем же бархатным баритоном, но без хрипоты. — Я ждал.

Она не помнила, как оказалась рядом. Просто пространство сжалось, и его ладонь уже лежала у неё на талии, жаркая сквозь тонкую ткань ночнушки.

Она откинула голову, и его пальцы вцепились в её волосы, слегка оттягивая, обнажая горло. Его рот скользнул ниже, к ключице, оставляя влажный след. Это был уже не поцелуй, а «укус султана» — с лёгким давлением зубов, от которого всё внутри ёкнуло и поплыло.

Он развернул её к столу, и её ладони легли на прохладную столешницу. Его тело прижалось к ней сзади, и она почувствовала его — твёрдого, напряжённого — через слои ткани.

— Видишь? — его шёпот обжёг ухо. — Это всё из-за тебя. Из-за твоего смеха. Твоих дерзких глаз.

Его руки скользнули под её ночнушку. Одна ладонь осталась на животе, прижимая её к себе, а пальцы другой начали медленный, неумолимый путь вверх по внутренней стороне бедра — «восхождение на Мраморную башню». Каждый сантиметр кожи под его прикосновениями вспыхивал, как бумага.

Она застонала, когда его пальцы нашли её, уже влажную и готовую. Круговые движения, заставляя её терять опору.

— Вся мокрая от страха? — прошептал он, и его губы коснулись её шеи чуть ниже мочки уха.

— Ага размечтался, — ответила она, хриплым голосом. — От тебя.

Он резко поднял подол её ночнушки, обнажив кожу. Его ладонь шлёпнула по её мягкому месту — не больно, но звонко, вызывающе.

— Фархад… — простонала она.

Жар разлился волной, смешавшись со стыдом и диким возбуждением.

— Молчи, — приказал он, но в голосе не было злобы. Только тёмная, густая страсть. — Ты говорила слишком много сегодня.

Потом он развернул её, посадил на край стола. Специи загремели, и запах корицы ударил в нос. Он стоял между её раздвинутых ног, смотря прямо в глаза. И медленно, не отводя взгляда, развязал пояс своего халата.

Он был великолепен. В свете луны, падающей из окна, его тело казалось высеченным из тёмного мрамора — рельефный пресс, узкие бёдра, и то, что стояло между ними, твёрдое и обещающее.

— Это не нож, Василиса, — хрипло сказал он. — Но он тоже войдёт в тебя.

Он наклонился, и его губы захватили её сосок через ткань — влажно, жадно. Одновременно он нагнул её дальше на стол, и его пальцы снова заскользили между её ног, готовя её.

— Я научу тебя молчать, — прошептал он. — Но сначала научу кричать от удовольствия.

И он вошёл в неё. Медленно, неумолимо, заполняя собой до предела. Это было будто «завоевание Константинополя» — не насилие, а торжественное, полное владение. Каждый толчок отзывался глухим стуком её тела о стол, звоном посуды где-то рядом.

Он держал её за бёдра, контролируя ритм. Глубоко, почти до боли, потом почти извлекая себя, заставляя её скучать, и снова погружаясь. Его лицо было рядом, дыхание сбивчивое, глаза чёрные, бездонные.

— Скажи, чья ты? — прохрипел он, ускоряясь.

Она не могла ответить. От наслаждения сводило челюсти.

— Скажи! — он вогнал себя в неё с такой силой, что она вскрикнула.

— Твоя! — вырвалось у неё. — Твоя, Фархад!

Это, кажется, сорвало с него последние оковы. Он приподнял её с стола, не выходя из неё, и прижал к стене. Новый угол, новые глубины. Его рука снова опустилась между их тел, и его большой палец нашёл ту маленькую, сверхчувствительную точку. Круговые движения — быстрые, точные.

Всё внутри Василисы натянулось, как тетива, и сорвалось в свободное падение. Волна за волной, беззвучный крик, судороги, обнимающие его внутри. Он наблюдал за её лицом, искажённым экстазом, и только тогда позволил себе отпустить контроль. Его движения стали резкими, беспорядочными, и с низким, животным стоном он кончил в