Похищение с огоньком - Айская

Она прикусила губу, перечитала написанное и продолжила:

— Ладно, будем честны до конца. Его руки. Да, те самые, что держали нож. Сильные, с чётко очерченными венами, пальцы чуть подрагивают от напряжения. И вот сейчас я думаю не «о боже, он меня зарежет», а «о боже, как бы эти руки меня обняли…». Его голос. Даже когда он рычит, в нём есть что-то… низкое, бархатное, от чего мурашки бегут по спине. Не от страха — от чего-то другого. Его глаза. Когда он смотрит на меня с этой смесью злости в них читается: «Я сам не знаю, что творю, но ты меня срываешь с катушек». И знаете что? Это… возбуждает. Вывод: Кажется… я хочу быть ближе к нему. Намного ближе.

Глава 12

Фархад задыхался. Не только от кашля, который сотрясал его грудь, но и от ярости, что клокотала внутри. Этот смех Василисы, её дерзкие ответы, эта игра на нервах — всё это доводило его до белого каления. Он спустился вниз, хватаясь за перила, выпил две таблетки от аллергии и рухнул на диван в гостиной.

— Проклятая девчонка! — прохрипел он, пытаясь унять приступ кашля. — Я её… кхы… я её собственными руками…

Но слова застряли в горле. В голове бились две абсолютно противоречивые мысли. Одна была чисто, первобытно агрессивной: разорвать её, заставить замолчать этот насмешливый голос, стереть с лица земли эту улыбку. Измельчить, как он и обещал, в фарш, приготовить из неё то самое кёфте.

А вторая… Вторая была предательской, наглой, обжигающей.

«Как она смеет так меня раздражать и одновременно… так меня привлекать?!» — прорычал Фархад, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза.

От одной мысли об этом он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он ненавидел её за то, что она вызывала в нём эти чувства. Ненавидел за дерзость, за смех, за её неукротимый нрав. И одновременно… он хотел её. Хотел так сильно, что это сводило с ума.

Наконец, измученный и обессиленный, он поднялся к себе в комнату и рухнул в кровать. Сон пришёл не сразу, но когда он всё же погрузился в него, реальность смешалась с самыми потаёнными желаниями.

Турецкая баня, залилась мягким паром. Воздух был тяжёлым, влажным, насыщенным ароматами лаванды и сандала. Он сидел на мраморной скамье, чувствуя, как каждая клеточка его тела расслабляется.

И тут он увидел её. Василиса. Она стояла посреди бани, окутанная полупрозрачной дымкой пара, которая лишь подчёркивала изгибы её тела. На ней была лишь тонкая шёлковая ткань, плотно прилипшая к влажной коже. Её волосы были распущены, влажные пряди прилипли к шее и плечам. Глаза её были прищурены, а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которая так сводила его с ума.

— Фархад, — прошептала она, и её голос эхом разнёсся по бане, — ты не хочешь попробовать настоящее наслаждение?

Он не мог пошевелиться, его тело было будто парализовано её красотой. Она медленно, грациозно пошла к нему, каждый шаг был наполнен невыносимой чувственностью. Пар клубился вокруг неё, создавая ореол таинственности. Когда она подошла совсем близко, он почувствовал жар её кожи, аромат её тела, смешанный с запахами бани.

Василиса протянула руку и провела кончиками пальцев по его груди. От этого прикосновения по его телу пробежала дрожь.

— Ты хотел сделать из меня кёфте? — спросила она, её голос был низким, мурлыкающим. — А что, если я сделаю из тебя… нечто большее?

Она наклонилась к нему, и её губы коснулись его шеи. Поцелуй был лёгким, дразнящим, но в нём таилась такая глубина страсти, что Фархад невольно застонал. Её руки скользнули под его халат, лаская кожу. Он почувствовал, как его член напрягается, отчаянно желая её прикосновений.

Василиса отстранилась и посмотрела на него в упор. В её глазах горел огонь, а губы были слегка припухшими от поцелуя.

— Ты так сильно меня ненавидишь, Фархад? — прошептала она. — Или ты просто боишься того, что чувствуешь?

Он не мог ответить. Слова застряли в горле. Он просто смотрел на неё, поглощённый её красотой, её дерзостью, её вызовом.

Она расстегнула шёлковый халат, и он распахнулся, открывая её грудь, которая была идеально круглой, с розовыми сосками, которые манили его взглядом.

— Хочешь меня? — спросила она, её голос был шёпотом, который пробирал до самых костей. — Или ты так и будешь стоять, как истукан?

Он протянул руку и коснулся её груди. Кожа была горячей и мягкой, а соски твёрдыми. Он ласкал их пальцами, чувствуя, как она чуть слышно стонет.

Она взяла его руку и приложила к своей талии. Его пальцы ощутили гладкость её кожи, нежность её изгибов. Она медленно, эротично повела его рукой по своему телу, вниз по животу, к лобку, который был прикрыт лишь тонкой полоской шёлка.

— Ты хочешь меня, Фархад? — снова спросила она, её глаза горели. — Скажи мне это.

Он не мог удержаться. Его тело горело, его разум был затуманен желанием. Он обнял её крепко, прижимая к себе, чувствуя её тепло.

— Хочу, — прошептал он, его голос был хриплым от страсти. — Хочу тебя так сильно, что это сводит с ума.

— Тогда возьми меня, — прошептала она. — Возьми меня так, как ты никогда никого не брал.

Его ладони скользнули вниз срывая тонкий шёлк, который отделял его кожу от её кожи. Между ними не осталось преград. Только жар, пар и влажность, смешавшие их воедино.

Он поднял её, и она обвила его бёдрами, прижавшись всем телом. Её ноги сомкнулись на его пояснице, пятки впились в его ягодицы, заставляя его сделать шаг вперёд. Они рухнули на тёплый, влажный мрамор широкой скамьи. Он оказался сверху, зажав её между своим телом и каменной прохладой.

Но Василиса не была пассивной. Её руки были повсюду: они впивались в его волосы, царапали спину, ласкали его ягодицы, подтягивая его ближе, ещё ближе. Каждое её движение было вызовом, борьбой за доминирование в этом безумном танце.

Когда он вошёл в неё, оба застонали — не от нежности, а от животного, всепоглощающего облегчения. Это было не соединение, а столкновение. Каждый толчок был попыткой сломить, подчинить, доказать своё превосходство. Она встречала его движения, поднимая бёдра навстречу, её ногти впивались в его плечи, оставляя красные полосы.

— Так сильно ненавидишь? — прошептала она ему в губы, её дыхание было горячим и прерывистым.

— Заткнись, — прохрипел он в ответ, вгоняя в неё себя глубже, пытаясь заглушить её слова, её смех, её само существование, которое сводило его с ума.

— Не заткнусь, — выдохнула она,