Бывшие. Ада для Демона - Анна Гром

А когда-то он бегал по городу в форме цвета хаки. Даже на свидания.

— Мне нужно, чтобы ты смету завизировала. На охранные системы.

Его голос был ровным, деловым, без единой интонации, которая могла бы выдать хоть намек на недавний порыв. Он избегал смотреть мне в глаза. Его взгляд блуждал по коридору, будто и там он выискивал потенциальную опасность. Внутри меня все сжалось от этой демонстративной отстраненности.

— Ты же вроде напрямую генеральному подчиняешься.

Я произнесла это, пытаясь придать своему голосу такую же холодность, но чувствовала, как предательски немел кончик языка. Хотелось крикнуть, спросить, что это было тогда, но я сдержалась, не желая показывать свою уязвимость.

В конце концов, может, не зря он пропал на неделю. Чтобы схлынул накал и улеглись страсти, да и вообще, чтобы срок давности всех вопросов исчерпался до степени глупых. Я действительно почувствовала бы себя неумно, если бы начала сейчас выяснять отношения.

— Всё что связано с расчётами будет через тебя.

Он ответил без промедления, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на мгновение на моих губах.

— Это ты так решил?

В моем голосе прозвучала нотка вызова, которую я не смогла скрыть. Я хотела понять, что стоит за этим решением, было ли в нем что-то личное, или это была лишь рабочая необходимость.

— Ладыгин. А я решил, что тебе можно доверять. Если б ты была в сговоре, тебя бы не пытались запугать.

— Ну спасибо. Наконец меня амнистировали, — съязвила я, раскрывая папку с документами. — А зачем бедные деревья уничтожать? Я могла и электронной подписью завизировать.

— Пока так. Систему ещё отлаживаем.

— И как дела продвигаются? — бросила я, уткнувшись в папку с документами.

— Схему передачи данных заблокировали. На «Феникс» готовим иск. Главный инженер ваш пытался удрать. Нашли.

Он говорил четко, без лишних деталей, словно отчитывался о проделанной работе. В его голосе не было ни торжества, ни усталости, только сухая констатация фактов. Ни капли эмоций, как у долбаного киборга.

— Значит, твоя работа скоро заканчивается.

Я произнесла это, и в горле встал ком. Часть меня отчаянно желала, чтобы он ушел, чтобы эта невыносимая близость прекратилась. Чтобы эти уродливые призраки прошлого перестали маячить перед глазами. Но другая часть, та, что помнила тепло его губ, сжималась от мысли о его скором исчезновении.

О том, что тем или иным образом я снова испытаю то, что испытала тогда.

Я его больше не увижу. И это хорошо. Мои раны больше некому будет бередить.

— Да.

Его ответ был коротким, почти беззвучным, и в нем я уловила нотку, которую не могла определить — то ли сожаление, то ли облегчение.

— Ну и слава Богу, — фыркнула я.

Пусть слышит, что я только рада буду снова больше никогда его не видеть.

— Как же ты достала меня, Чёрная! Строишь из себя страдалицу! Мне что ли легко было тогда?!

Я вздрогнула от неожиданности.

Он крикнул. Повысил голос. Его прорвало. Я взглянула на него, от былого холодного безразличия и деловой отстранённости и следа не осталось. У него ноздри как у быка раздувались и челюсти были сжаты так, что, казалось, он способен голову мне откусить. А взгляд… Меня будто кипятком обдало. Я испугалась его и одновременно взбесилась, пытаясь защититься. Страдалицу, значит?! Нет, Демон, ты во мне разбудил Амазонку, которая своими стрелами целится таким вот предателям как ты в промежность!

— Ты принял решение и сбежал, как последний трус! И глазом не моргнул!

— Не говори о чём не знаешь!

Он сделал шаг ко мне, его лицо исказилось от боли и ярости, которую он пытался скрыть, но не мог. Уже не мог.

— Может, ты тоже полтора года ночами рыдал в подушку? Или может не смог больше никому доверять? И не смог снова никого полюбить?! И личную жизнь не смог устроить, потому что всё нахрен атрофировалось, все чувства?!

Я не могла остановиться, слова вылетали из меня, как острые осколки, ранящие и его, и меня саму. Я хотела, чтобы он почувствовал хоть часть той боли, которую причинил мне.

Повисла тишина. Я слышала, казалось, как кровь шумит в моих венах. Его дыхание, тяжёлое, частое. Звуки города прорывались в окно, машины сигналили друг друга, собаки лаяли на выгуле. Жизнь вокруг нас продолжалась, только для меня она замерла.

Потом он поднял на меня взгляд, от которого я отшатнулась, и ответил:

— Не смог.

Глава 11

Это «не смог», сказанное почти шёпотом, но твёрдо. И честно. Потому что глаза цвета потопленной в коньяке вишни не умели лгать. Вся его отстранённость и деловая холодность была лишь защитным панцирем, потому что после того поцелуя он, как и я не знал, как теперь быть.

Я шумно вдохнула, чтобы забросать его очередными ядовитыми стрелами обвинений, но застыла. Потому что внутри вдруг стало пусто.

Я сказала ему всё, что хотела.

Я больше не чувствовала злости.

У меня в груди зияла дымящаяся дыра, будто мне туда гранату вставили и выдернули чеку.

Я отвернулась и потопала было на кухню, но Гридин схватил меня за руку.

— Нет. Сегодня ты никуда не убежишь!

В его тёмных глазах больше не было ни боли, ни ярости, только бездонная тоска и невысказанное желание. Он притянул меня к себе, и я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань моей домашней футболки.

Его свободная рука легла мне на талию, прижимая еще ближе, так что между нами не осталось ни единого зазора. Я подняла голову, посмотрела на него чистым взглядом, без толстого искажённого стекла прошлого, покрытого рябью трещин, и как будто увидела впервые. Как тогда, на той дурацкой дискотеке в военном училище.

Его губы коснулись моих – сначала нежно, будто прося разрешения, потом с нарастающей силой, требовательно. Это был поцелуй, в котором смешалось все: горечь разлуки, боль обид, нежность воспоминаний и жгучая, неутолимая жажда. Я ответила ему с такой же отчаянной страстью, вплетая пальцы в его волосы, притягивая его еще ближе, словно пытаясь раствориться в нем, стать единым целым.

Воздух вокруг нас загустел. Мои легкие горели, но я не могла оторваться. Его язык скользнул по моим губам, требуя доступа, и я приоткрыла их, позволяя ему углубить поцелуй.

Мир вокруг нас исчез, остались