Бывшие. Ада для Демона - Анна Гром

Из машины выскользнули двое, направились к подъезду, в который только что зашла Адалина.

Ну ты хоть по сторонам-то посмотрела бы, прежде чем входить в замкнутое помещение! Этому ещё детей малых учат! Как она вообще до своих лет дожила с такой осмотрительностью?!

Пока я доставал из бардачка пистолет, прятал его в карман и выпрыгивал из тачки, мне позвонили.

Адалина.

Я нажал на кнопку ответа, но ничего не сказал, почуял, что надо призаткнуться и прислушаться. Она тоже ничего не сказала. У неё была включена громкая связь. Чтобы я всё слышал. Умница.

То, что я услышал, придало мне экстремального ускорения.

Глава 9

Когда следом за мной зашли двое, я нажала на телефоне кнопку быстрого набора — Гридин у меня был записан под номером один.

Я сразу поняла, чем пахнет дело, ещё тогда в ресторане, когда Демьян написал мне смску. И записала его номер, как номер экстренной связи. Потому что, в случае чего, в полицию я явно не успею дозвониться.

Я даже руку из кармана не успела достать, как меня схватили за локоть, затащили под лестницу и со всего размаху прибили спиной к стене. Ещё и головой ударилась, аж зазвенело.

— Что вам нужно?!

Они не ответили. Только ударили кулаком под дых, так что я пополам согнулась. Ни крикнуть, ни вздохнуть.

Я лишь могла надеяться, что меня просто изобьют, и насиловать не будут. Времени не так много, подъезд проходной, тут камеры, которые, надеюсь, рабочие, да и я не собиралась смирно принимать свой приговор.

Я пнула одного из них под коленку, второго ударила сумочкой по лицу.

— Сука!

Мрази на мгновение растерялись, но из окружения меня не выпустили. От звонкой пощечины у меня перед глазами завертелся калейдоскоп. Я сползла вдоль стены, меня свалили на бок и ударили ногой.

Кричать я не могла, только хрипеть беспомощно, потому что способность кричать эти драные ублюдки у меня отняли первым же ударом. Работали явно профи. Я сжалась, готовясь к новой волне боли, и в этот момент раздался оглушительный грохот.

Дверь подъезда распахнулась с такой силой, что, казалось, из петель вылетит. Створка грохнула о стену, выбивая с неё осколки штукатурки. В тусклом свете проема возникла огромная, тёмная фигура. Мозг, затуманенный болью и страхом, тщетно пытался ее идентифицировать. Ноги, руки, туловище – все слилось в одно стремительное движение, потому что человек действовал быстро и профессионально. По-военному, сразу почему-то подумалось мне.

Я услышала отвратительный хруст, и один из нападавших рухнул, как мешок, исчезнув из моего поля зрения.

Давление чужого ботинка на моем боку ушло. Второй, тот, что стоял надо мной, отвернулся от меня, пытаясь защититься от града сильнейших ударов в голову и корпус, которые привели к безоговорочному нокауту.

Все произошло так быстро, что я не успела даже моргнуть. Меньше чем за пять секунд. Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Я лежала, свернувшись калачиком, пытаясь осознать произошедшее. И только потом я, наконец, вздохнула. И всхлипнула. Потому что дышать было адски больно.

Тот, кто спас меня, опустился на колени рядом со мной.

Демьян. Это был Демьян. Он услышал мой звонок. И оказался близко. Но как?

— Ада, — прохрипел он, его голос был грубым, запыхавшимся, словно он только что пробежал марафон. Он осторожно коснулся моей руки, затем провел пальцами по моему лицу, взялся за подбородок, проверяя. — Ты как? Цела?

Я попыталась ответить, но изо рта вырвался лишь сдавленный всхлип. Я протянула дрожащую руку и, к своему удивлению, крепко сжала его предплечье. Зацепилась за него, словно утопающая. Хотела, чтобы меня обняли и спрятали в крепких тёплых объятиях. Трясло так, будто меня только что вынули из ледяной проруби.

Демьян одним лёгким движением поставил меня на ноги и крепко обнял. Запах подъездной пыли смешался с ароматом его одеколона и прохладной свежестью улицы, ударил в голову, как терпкий коньяк.

Его глаза были цвета коньяка.

И тогда я обмякла в его руках, потеряла сознание.

Очнулась я у себя в гостиной на диване, почему-то в одном лифчике. Правда, заботливо прикрытая пледом. У меня лицо болело, голова и бока, но не настолько, чтобы я не смогла сесть и воскликнуть:

— Гридин! Почему я голая?! Ой.

Возглас дался мне непросто. Отбитая грудная клетка сразу дала о себе знать, боль острой спицей пронзила меня в районе рёбер.

Демьян сидел за моим обеденным столом, совершенно невозмутимый, словно это его собственная кухня, и копался в ноутбуке, что-то сосредоточенно в нём изучая. Его взгляд, оторвавшись от экрана, скользнул по мне, задержался на мгновение на лице и груди в лифчике.

— Произвёл первичный осмотр. Рёбра вроде целы, но я бы сделал рентген на всякий, — ответил он с той же ледяной отстранённостью, что и всегда.

Демон на моей кухне. Надо же! Поверить не могу! Спустя пятнадцать лет человек, которого я любила так сильно и которые причинил мне самую сильную боль, запросто сидел за моим обеденным столом, будто я его пригласила на чашку кофе!

Будто не было тех лет, когда я собирала себя по кусочкам, пытаясь забыть его коньячные глаза и хищную улыбку, от которой у меня сносило крышу. Его присутствие здесь, в самом сердце моей жизни ни в какие ворота не лезло. Я была ему благодарна за моё очередное спасение, но не стоило ему здесь задерживаться.

Уже второе покушение. И это сразу, как только он явился в мою жизнь! Не знак ли судьбы, чтобы подальше держаться от него?

— Что это было вообще? — мой голос дрожал, но я старалась придать ему твёрдость.

— Скоро узнаем. Мои люди допрашивают их. Камеры в подъезде вырублены были. Они тебя секли. Вероятно, чтобы припугнуть.

Он даже не поднял на меня глаз, его внимание было приковано к мерцающему экрану, бросавшему отсветы на его лицо, на тёмную коротко стриженную бороду, обрамлявшую его щёки, острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться.

Какой всё-таки у него профиль. Идеальный, героический. Профиль настоящего горца, которым он был лишь на четверть, по бабушке, как он сам мне когда-то рассказывал. Как я любовалась этим профилем, тогда, в восемнадцать. Когда мы ночевали в моей комнате в общежитии, в которую он пролезал через окно, представляя, как будут похожи на него наши дети.

Дура ты, Ада!

Воспоминания нахлынули с такой силой, что