Черная метка для графини - Ольга Баринова

— бледно-розовое, с пышными рукавами — натянули на Алисию. — Слишком невинное. Она не должна казаться девочкой. Она должна быть женщиной. Загадочной. Опасной. Подайте вот это, темно-синее. Как море в шторм.

Принесли темно-синее платье. Оно было из тяжелого бархата, с глубоким декольте и рукавами, открывающими плечи. Серебряная нить, вплетенная в ткань, мерцала при каждом движении, как лунная дорожка на воде. Кружева на вороте и манжетах были такими тонкими, что казались сотканными из морской пены.

— Да, — сказала Маргарет, окинув Алисию взглядом. — Это оно.

Служанки зашнуровали корсет, и Алисия охнула, когда ребра сдавило. Она привыкла к мужской одежде, к свободным рубашкам и курткам, к тому, что можно дышать полной грудью. Теперь каждый вдох был коротким, поверхностным, и это придавало ее голосу ту самую загадочную хрипотцу, о которой говорила Маргарет.

— Терпи, — сказала старая леди, заметив ее гримасу. — Красота требует жертв. И чем опаснее женщина, тем теснее ее корсет.

Волосы уложили в высокую прическу, закрепили серебряными шпильками, оставив несколько локонов падать на плечи. Маргарет собственноручно наложила на лицо Алисии легкий слой белил, подвела глаза угольным карандашом, сделала губы алыми, как кровь.

— Теперь, — сказала она, отступая на шаг, — последнее.

Она подошла к комоду, достала футляр из черного бархата, открыла. Внутри, на белом шелке, лежало колье — сапфиры в серебряной оправе, такие темные, что казались почти черными, и в центре — крупный камень, в глубине которого горел огонь, как в морской пучине в шторм.

— Это принадлежало твоей матери, — сказала Маргарет. — Она носила его в день свадьбы. Единственное, что удалось спасти от хищных ростовщиков. Я должна была продать его и вызволить ее из тюрьмы, но бедняжка скоропостижно скончалась. Возможно, не своей смертью, но мне ничего не известно наверняка… Я хранила его для тебя.

Алисия коснулась камня пальцами. Он был теплым, живым, и когда Маргарет застегнула колье на ее шее, она почувствовала, как по телу разливается странное тепло, как будто что-то проснулось внутри.

Она подошла к зеркалу и замерла.

Из отражения на нее смотрела незнакомка. Темные волосы, уложенные в высокую прическу, открывали тонкую шею, на которой мерцал сапфир. Глаза, подведенные углем, казались почти черными, глубокими, бездонными. Платье облегало фигуру, подчеркивая талию, и струилось к полу тяжелыми складками.

— Ты вылитая Вэнс, — тихо сказала Маргарет, стоя у нее за спиной. — Вот теперь ты готова.

Когда Алисия вышла в коридор, чтобы спуститься вниз, Томми ждал ее у лестницы.

Он был отмыт, аккуратно причесан и одет в ливрею пажа, черную, с серебряным галуном — и должен был сопровождать уважаемых родственниц на маскараде. На самом деле, его задача была найти и вскрыть сейф в кабинете герцога, чтобы завладеть ключом от семейной шкатулки Вэнсов.

Карета громыхала по булыжной мостовой, и Алисия смотрела в окно на огни Бельтайна, зажигающиеся в сумерках. Маргарет сидела напротив, прямая, как статуя, с лицом, которое ничего не выражало, но глаза ее смотрели в темноту с той же хищной настороженностью, что и у Алисии.

— Ты готова? — спросила она, когда карета остановилась у особняка герцога.

Алисия посмотрела на здание — огромное, каменное, с колоннами и статуями на крыше, с окнами, в которых горели сотни свечей, с дверями, распахнутыми настежь, чтобы впустить гостей. Оттуда доносилась музыка, смех, звон бокалов — звуки мира, в котором она никогда не жила.

— Не могу, — призналась Алисия. — Каждую минуту кажется, что я что-то упустила. Что герцог уже знает, где Лили. Что его люди уже в пути.

— Конечно, его люди ищут ее, — усмехнулась Маргарет. — Но горы опасны для тех, кто не знает дорог. Томас вырос там. Они в безопасности.

— Тогда я готова!

— Помни главное, — Маргарет взяла ее за руку, сжала, — ты — баронесса Вэнс. Ты вернулась из Селеции после долгого отсутствия. Ты ничего не знаешь о пиратах, о Черной Метке, о своем прошлом. Ты — леди. И никто не должен усомниться в этом.

— Я помню, — ответила Алисия.

— И еще, — Маргарет помедлила, — герцог опасен. Он умен, хитер и жесток. Он будет проверять тебя. Испытывать. Не поддавайся. Не показывай страх. Не показывай слабость.

— Это я умею лучше всего, — сказала Алисия, и в голосе ее зазвенела сталь.

Маргарет улыбнулась — впервые за весь день.

— Вижу, — сказала она. — Ты — дочь своего отца. И своей матери. А теперь иди!

ГЛАВА 6

Бальный зал особняка Монфортских сиял, как шкатулка с драгоценностями. Тысячи свечей отражались в зеркалах, зажигая миллионы огней, и Алисии казалось, что она идет по облакам — по паркету, натертому до такого блеска, что в нем можно было увидеть собственное отражение, искаженное, как в морской глади.

Она вошла под руку с Маргарет, чувствуя, как тяжелые юбки шуршат по полу, как корсет сдавливает ребра, как сапфир на шее будто пульсирует в такт сердцу. Взгляды скользили по ней — мужские, восхищенные, и женские, завистливые, — но она не смотрела по сторонам. Она искала его.

Герцог стоял у дальней стены, в окружении придворных, и когда увидел ее, его лицо не изменилось. Ни тени удивления, ни интереса — только легкая, едва заметная усмешка, которая могла означать что угодно.

— Ваша светлость, — Маргарет склонилась в реверансе с удивительной грацией. — Позвольте представить вам мою племянницу, баронессу Алисию Вэнс.

— Очаровательно, — герцог взял руку Алисии и поднес к губам. Его поцелуй был холодным, сухим, как прикосновение змеи. — Польщен знакомством.

— Я тоже, ваша светлость, — ответила Алисия, выдерживая его взгляд.

В глазах герцога мелькнуло что-то вроде удивления, и он отпустил ее руку.

Повернулся к Маргарет и завел светскую беседу — о погоде, о дорогах, о последних новостях из столицы. Алисия слушала вполуха, глаза ее блуждали по залу.

Томми стоял у колонны, в своей черной ливрее с серебряным галуном, и смотрел на нее с той настороженностью, которая бывает у молодых волков, почуявших добычу. Он ждал сигнала.

Алисия коснулась сапфира на шее — условный знак, о котором они договорились заранее.