Ворон. Альянс с врагом - Екатерина Ромеро

Становится грустно. Как же они тут, эти несчастные розы? Здесь нет солнца, мы высоко в горах. Похоже, они тоже страдают здесь, как и все остальные.

А после я вижу девочку лет пятнадцати, со светлыми, чуть выгоревшими от солнца волосами. Она гуляет по заднему двору, проходит мимо роз, срывая одну на ходу и вплетая ее в волосы. Очень красивая и нежная, как эти самые розы.

Эта девочка тут живет, это ее дом. Я понимаю это по ее расслабленным движениям и неспешной, даже меланхолической походке.

Она гуляет одна, касаясь кончиками пальцев роз. Я не вижу вблизи ее лицо, вижу лишь светлые волосы, которые уложены в крупные волны и заколоты наверх на макушке.

Сама же девочка почему-то в длинном черном платье. Так странно, почему именно такой цвет, разве он ей по возрасту, зачем вообще одевать в такое подростка? Если только у нее не траур.

— Эй! Девочка! Иди сюда! — не выдерживаю, зову ее громко, но она не слышит. Кажется, замок поглощает звуки, она даже не реагирует, а после к этой девчушке подлетает огромная черная птица, взбудоражившая своими роскошными крыльями воздух.

— О боже… — шепчу едва слышно, я такого не видела еще никогда, это чудо какое-то.

Огромный ворон, он ручной!

Ворон садится девочке на руку, и я только сейчас замечаю, что на ее левой ладони большая перчатка. Она наклоняется к небольшому металлическому ведерку и достает оттуда-то какой-то корм, подбрасывает вверх.

Ворон тут же реагирует и, громко каркнув, взмахивает крыльями, ловко хватая добычу.

Сделав еще два контрольных круга, эта удивительной красоты птица со смоляным окрасом улетает вверх.

Сглатываю, вглядываясь в щель стены. У этой девочки ручной ворон, до чего же он красив и опасен. И что удивительно: она его совсем не боится, а играет с ним, точно со щенком.

Кому принадлежит этот ворон и что здесь вообще происходит, не знаю. Знаю только то, что Вито Чезаре меня ненавидит и будет только рад сбагрить меня в притон.

— Помогите! Помогите, кто-нибудь!

Я делаю еще несколько попыток, но меня никто не слышит. Ни та девочка, ни садовник, который проходит следом за ней, и я понимаю, что, похоже, так и умру тут, в этой страшной темнице.

Похищенная, замерзшая, забытая всеми. А может… может, Вито про меня уже забыл? Он просто оставил меня здесь, замуровал и бросил.

От этого становится жутко. Страх скользкими щупальцами подкатывает к горлу, и вот я уже не такая боевая, какой была вначале. Мне страшно, а страх делает людей уязвимыми. Всех людей.

Обхватываю себя руками, глухой кашель вырывается из груди, а после я слышу глухие шаги по коридору, дверь распахивается снова. К этому моменту я уже продрогла до костей. Я хочу есть, пить и надеть носки потеплее.

Монстр собственной персоной, мой каменный господин, он же

Вито Чезаре.

Мой похититель входит тяжелым шагом в мои хоромы, и на нем в этот раз нет больше плаща. Он в черных брюках и такой же рубашке, закатанной на рукавах. И в маске. Все еще в маске, я вижу, что она завязывается у него сзади на волосах.

— Живая.

Как-то он не рад. Совсем даже.

— Надеялись на другое?

— Не дерзи мне, девочка.

— Мне больше ничего не остается, кроме как дерзить вам! А у вас тут очень даже мило, все такое современное. И камни эти. Лофт, кажется, стиль.

Не знаю, почему несу эту ересь, от холода сводит зубы. И еще мне страшно. Я боюсь его, хоть и не собираюсь этого показывать.

Я маленький гордый воробей. Я Скай и не собираюсь пасовать перед мафиози.

— Это камера смертников.

— Как-то неоригинально, я думала, отель посуточный.

— Рот закрой, тебе слова не давали.

— Ну вы же пришли меня навестить, значит, я имею для вас ценность, а хотя знаете что: вы просто лжец! И вы сами меня боитесь! Я же сказала вам, что я криминальный журналист, вот вы и вы боитесь разоблачения, потому закрываете лицо! А говорили, Чезаре никого не боятся! — выпаливаю, хорохорюсь, как птичка в клетке. Хуже быть не может, хуже все равно некуда.

Я хочу задеть его, но совершенно не понимаю, имеют ли мои слова хоть какую-то власть. За маской совершенно не видно его эмоций.

— Ты не хочешь видеть моего лица, — басит, но маску не снимает. Он не юн, но и не старик однозначно тоже.

— Это еще почему? Вы такой страшный, что я в обморок упаду?

— Женщины падали в обморок со мной, но не от вида моего лица.

— Сколько вам лет? Я бы дала вам тридцать девять.

— Не твое дело.

— Угадала? Вам тридцать девять?

— Да.

Боже, это победа! Он ответил на мой вопрос, хотя, кажется, это его только разозлило.

Сглатываю, он поворачивает голову набок, словно… разглядывает меня. Смотрит, точно сканер, тогда как мне хочется прикрыться.

— Где скрывается Марко?

— Не знаю.

— Тогда посиди и подумай еще в своем лофте.

— Стойте! Вито, не закрывайте двери!

Догоняю его, хватаю за руку. Мне все равно, как это выглядит. Плевать я на это хотела. Но он резко отрывает от себя мою руку, отталкивает, и я плюхаюсь назад, больно ударяясь пятой точкой о камень.

— Не смей меня касаться!

— Здесь очень холодно! Я замерзла! Здесь нет света и тепла, нет еды… условий.

Он молчит, но смотрит. Как на букашку какую-то просто.

— Мы не кормим смертников.

— Я жить хочу! Пожалуйста! Я вам живой все равно нужна, слышите?! Дядя не будет ничего делать, если со мной что случится! — выкрикиваю это уже ему в спину, и монстр останавливается, поворачивается ко мне.

Я же вся просто дрожу. Высокий, сильный, большой. Это единственная ниточка, зацепка, мой шанс.

— Вито, пожалуйста…

Не выдерживаю и становлюсь перед ним на колени. Давя стыд и гордость, втаптывая их, словно розу на заднем дворе ботинком.

— Выпустите меня! Дайте свободу хотя бы