Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

- Кровь?

- Возможно. Или раствор йода, или старая вода с ржавчиной. Важно не происхождение. Чернила легли поверх пятна. Здесь край буквы темнее, а здесь линия расползлась по измененному волокну.

Ланцев надел пенсне и приблизил страницу к окну.

- Допустим. Вы могли подписать после появления пятна.

- Могла. Поэтому нужна Ульяна Матвеевна.

Старшая сестра вошла без передника, но с игольницей на запястье. Ее оторвали от ремонта повязок, и она не считала кабинет уважительной причиной.

- Подписывала ли Варвара эту запись при вас? - спросил Ланцев.

- Сразу после операции. Я стол убирала, Данила инструменты считал. Варвара Сергеевна записала и подписалась.

- Пятно уже было?

- Не было. Я бы вытерла.

- Через восемь месяцев вы уверены в чистоте одной страницы?

Ульяна поджала губы.

- В чистоте не уверена. Уверена, что Варвара Сергеевна ругалась, когда я рядом таз поставила. Сказала: «Еще капля на журнал, и будете переписывать сами». Значит, лист был чистый.

Я почти услышала прежнюю Варвару. Не злодейку и не святую, а усталого врача, которая боялась испортить запись и выражала страх раздражением.

- Кто имел доступ к журналу после? - спросил инспектор.

- Он лежал в кабинете. На следующее утро Фрол Данилович забирал.

Евсей поднял голову.

- Зачем инженеру операционный журнал?

- Сказал, хозяину нужен отчет о травме. Вернул к обеду.

Герман стоял у книжного шкафа. При имени Фрола его лицо не изменилось.

- Я отчета не просил.

- Может, для конторы, - сказала Ульяна. - Я не спрашивала. Главный инженер, не санитар.

Ланцев записал показание.

- Порядок пятна любопытен, но доказательством подделки не является. Свидетель могла забыть. Подпись могла быть повторена самой Варварой после исправления записи.

- Здесь нет пометки об исправлении, - сказала я.

- Люди нарушают порядок, доктор. Даже хорошие.

- Особенно хорошие, - заметил Герман.

Я посмотрела на него. Он не пытался унизить, просто не позволял одной находке стать оправданием. В другой ситуации я бы согласилась.

- Тогда сравним почерк.

На столе лежала записка из саквояжа и несколько писем Варвары, принесенных Германом. Одно было адресовано аптеке, другое городской управе, третье самому Герману за год до смерти Кирилла. Я старалась не читать содержание личного письма, но взгляд зацепился за строку: «Ты снова спрашиваешь, когда я вернусь в нашу спальню, а я не знаю, где теперь наша».

Отвернулась к подписям.

Варвара писала быстро. Первая буква фамилии выходила высокой, последняя линия уходила вниз. В подделке все выглядело старательнее, чем в оригинале.

- Вот соединение «ри», - сказала я. - В письмах и записке перо не отрывается. В журнале есть разрыв. И нажим одинаковый на всей фамилии, словно человек выводил образец медленно.

- Вы разбираетесь в почерках? - спросил Ланцев.

- Нет. Я разбираюсь в том, когда рука работает привычно. Здесь человек думал над каждым движением.

- Или врач подписывал после суток без сна.

- Тогда нажим менялся бы сильнее, а линия дрожала.

Инспектор приложил листы один к другому. Евсей вытянул шею, Герман не приблизился.

- Нужен специалист, - решил Ланцев. - В губернии есть человек при банке. Отправим копии.

- Оригиналы останутся здесь, - сказал Герман.

- Боитесь, что я потеряю?

- Уже исчезли лекарства. Я предпочитаю не расширять список.

Ланцев улыбнулся краем рта.

- Поэтому вы еще не разорились, Герман Алексеевич. Доверяете ровно до первой ведомости.

Герман промолчал.

Мы перешли к аптечной книге. В строке о шести бутылках подпись Варвары была похожа больше. Тот же наклон, та же длинная последняя линия. Однако цифра шесть была написана иначе, чем в ее письмах. Крючок закрывался сверху, тогда как Варвара начинала цифру с внутреннего завитка.

- Цифры могли писать в аптеке, - заметил Евсей. - Врач только расписывался.

- Кто заполнял эту строку?

- Помощник. Он уехал весной.

- Имя?

- Николай Плаксин.

Ланцев записал.

- Найдем, если существует.

- Существует, - обиделся аптекарь. - У него еще нос кривой.

- Прекрасный признак для розыска.

Живой обмен на секунду разрядил кабинет. Затем Ульяна перевернула страницу.

- Вот это тоже Варвара Сергеевна получала?

В строке стояла дата второго дня после операции Кирилла. «Марля очищенная, четыре свертка. Карболовая кислота, одна бутыль». Подпись моя.

- Да, - сказал Евсей. - Для перевязки.

- В какое время? - спросила я.

- В два часа пополудни.

Ульяна резко повернулась к нему.

- Не выходила она в два часа.

- Откуда знаете?

- Кирилл Алексеевич задыхаться начал. Мы до вечера возле него были. Данила бегал за льдом, я меняла компрессы, Варвара Сергеевна сидела у кровати.

- Могла подписать заранее.

- Выдача записана в два часа. Кто получил свертки?

Евсей потер шею.

- Не помню.

- А первую запись помните достаточно, чтобы обвинять меня в шести бутылках, - сказала я.

- Там следствие спрашивало. Я показания давал.

- Про эту строку спрашивали?

- Нет.

Герман подошел к столу. Наклонился над записью.

- Я был в палате после трех. Варвара находилась там.

- Вы уверены? - спросил Ланцев.

- Я пытался войти с утра. Она не пустила. Вернулся после совещания, Кирилл уже бредил. Варвара стояла у окна. Я не забуду.

Его воспоминание не смягчало обвинения. Напротив, он помнил, как жена удерживала его за дверью, пока брат умирал.

- Значит, вторая подпись почти наверняка поставлена другим человеком, - сказал инспектор. - Это не доказывает, что первая поддельная, но меняет картину.

Евсей встал.

- В аптеке больные ждут.

- Сядьте, - сказал Герман.

Аптекарь сел.

- Кто имел доступ к книге?

- Я, помощник, доктор. Иногда управляющий проверял.

- Фрол?

- Он главный инженер, не управляющий аптекой.

- Но книгу мог взять?

Евсей посмотрел на Германa, затем на инспектора.

- На заводе Фрол Данилович может взять любой журнал, если скажет, что нужно для отчета.

Ланцев закрыл аптечную книгу.

- Пока документы опечатываем. Выдача лекарств идет при двух подписях: аптекарь и старшая сестра. Никаких старых запасов без проверки.

- Вы парализуете аптеку, - возразил Евсей.

- Нет, добавляю свидетеля.

- Будто мне доверять нельзя.

- Вам и не доверяют, - спокойно сказала Ульяна. - Привыкайте. Мне тоже теперь не доверяют одной.

Аптекарь вышел вместе с инспектором оформлять печати.

Герман задержал Ульяну.

- Почему вы не сказали о журнале раньше?

- Никто не спрашивал, кто его брал. Спрашивали,