Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

- Вы могли понять, что это важно.

- Я сестра, не сыщик. А вы могли поверить жене и сами спросить.

Ульяна произнесла это не дерзко. Собрала игольницу, поправила рукав и ушла.

Герман остался возле стола.

- Все считают, что я должен был поверить, - сказал он.

- Не все. Мелания не считает.

- Вы говорили с ней.

- Она говорила со мной.

- Мать не должна была привозить.

- Запрет не уменьшил бы вопросов.

Он взял личное письмо Варвары, то самое о спальне, и сложил. Не прочитал, потому что знал наизусть или не хотел.

- Перед смертью Кирилл назвал ваше имя, - сказал он. - Потом попросил не отдавать вам бумаги. В вашем столе нашли деньги Бестужева. Лекарства исчезли под вашими подписями. Вы молчали. Что именно я должен был сделать?

- Проверить, могла ли подпись поставить я.

- Варвара могла.

- Тогда почему вторая стоит в то время, когда вы сами видели ее у Кирилла?

Он не ответил.

- Я не прошу вас объявить меня невиновной, - продолжила я. - Прошу перестать защищать обвинение от проверки.

- Вы говорите так, будто не были той женщиной.

- Я не ощущаю себя ею.

- Это удобнее всего остального.

- Да.

Признание остановило его резче спора.

- Удобно не помнить. Удобно не отвечать за ее грубость, тайны и решения. Только я все равно просыпаюсь в ее комнате и смотрю на девочку, которая считает меня убийцей. Удобство быстро заканчивается.

Герман положил письмо в папку.

- Подписи проверят. До ответа я не стану делать выводов.

Для него это было почти уступкой. Для меня лишь начало нормального расследования.

После обеда я вернулась в палаты. Павел жаловался на распирающую боль, но пальцы сохраняли цвет. Степан начал лихорадить, и мы поменяли повязку, не обнаружив явного гноя. Митя попросил табак, получил отказ и объявил лечебницу тюрьмой похуже моей.

Данила вошел в перевязочную с большой книгой под мышкой.

- Я вспомнил, Варвара Сергеевна. Вы раньше велели мне выписывать все травмы из цеховых листков. Я думал, для отчета медицинскому обществу.

На обложке было написано: «Несчастные случаи. Причины и последствия».

- Где нашли?

- За шкафом с гипсом. Упал туда, когда обыск делали.

Мы разложили книгу на чистом столе. Записи шли за три года. Варвара отмечала возраст, цех, характер травмы, инструмент и исход. Некоторые строки были подчеркнуты красным карандашом.

«Разрыв подъемного крюка. Плавка 37-12».

«Поломка оси тележки. Плавка 37-12».

«Излом крепежной серьги. Плавка 37-12».

Четвертая запись относилась к Кириллу.

«Разрушение стопора вагонетки при обычной нагрузке. Плавка 37-12. Тяжелая травма живота и бедра».

Под строкой Варвара добавила: «Не случайность. К. нашел еще три номера. Г. не верит без лабораторной пробы».

Данила прочитал через плечо.

- Г. это Герман Алексеевич?

- Возможно.

- А К.?

- Кирилл.

Я закрыла книгу не сразу.

Четыре разные травмы. Четыре разрушенные детали. Одна плавка.

И один хирург, которого обвинили, когда инженер, собиравший числа, умер после ее операции.

Глава 7. Чужое лицо (Герман)

от лица Германа

Седьмая заклепка не входила в отверстие.

Я снял ее пинцетом, проверил диаметр и положил рядом с моделью мостовой фермы. Деталь была верной. Ошибка находилась в пластине: одно отверстие ушло на половину линии. На настоящем мосту половина линии превращалась в напряжение металла, потом в трещину, потом в человеческое тело под обломками.

В моей мастерской все подчинялось понятным причинам. Металл не менял показания из страха. Чертеж не забывал, что было восемь месяцев назад. Если соединение не сходилось, следовало искать ошибку, а не спрашивать, любит ли тебя балка.

С людьми этот способ не работал.

На столе возле модели лежала книга несчастных случаев. Варвара прислала ее с запиской: «Нужно проверить номер 37-12 по заводским книгам. До выяснения не использовать детали этой плавки».

Ни обращения, ни просьбы. Прежняя Варвара написала бы так же. Только она добавила бы, что я обязан был заметить совпадение раньше.

Я открыл книгу. Четыре записи. Крюк, ось, крепежная серьга, стопор вагонетки. Последняя травма принадлежала Кириллу.

В день его аварии я был на станции. Бестужев требовал ускорить отгрузку мостовых ферм, банк задерживал очередной кредит. Вернувшись, я нашел брата в лечебнице. Варвара стояла у операционной в окровавленном переднике и сказала, что повреждение тяжелое, но она остановила кровотечение.

Четыре дня я жил между надеждой и запахом карболки. Потом Кирилл начал бредить, назвал имя Варвары и просил не отдавать ей бумаги. К вечеру он умер.

Через неделю в ее столе нашли деньги Бестужева.

Варвара не объяснила ни деньги, ни бумаги, ни исчезнувшую кислоту. Сказала только: «Если ты уже решил, не заставляй меня унижаться оправданиями».

Я решил.

Теперь подписи расходились, кислота оказалась водой, бинты носили следы старых ран, а номер плавки повторялся там, где не должен был.

Я взял напильник и расширил отверстие в модели. Можно было заставить деталь войти. Только ферма после этого переставала соответствовать расчету.

Отложил напильник.

В дверь постучал камердинер.

- Герман Алексеевич, завтрак подан. Агата Львовна спрашивает, будете ли вы дома.

- Буду.

Мать ждала в малой столовой. Большой стол после смерти Кирилла мы почти не использовали. Мелания сидела напротив с учебником арифметики и делила хлеб на слишком ровные кусочки.

- Ты позволил Варваре руководить лечебницей, - сказала мать вместо приветствия.

- Временно.

- Меля была у нее вчера.

- Знаю.

- Я привезла девочку. Не вини прислугу.

- Я виню тебя.

Мелания положила нож.

- Можно говорить, будто меня нет. Все так делают.

- Тебе нужно в школу, - сказала мать.

- Школу закрыли после взрыва. Там раненые.

Я налил ей молока.

- Тогда заниматься дома.

- Папина тетрадь у меня.

Рука остановилась над кувшином.

- Какая тетрадь?

- С задачами. Варвара спросила про бумаги. Я не сказала.

- Почему?

- Потому что папа велел ей не давать.

Мать побледнела.

- Кирилл был в бреду.

- Это взрослым удобно. Если человек сказал не то, значит бредил. Если то, значит последние слова.

Я посмотрел на дочь брата и увидел его привычку прищуриваться перед неудобным вопросом.

- Тетрадь хранится надежно?

- Да.

- Не отдавай никому без меня.

- И Варваре?

- Никому.

Мелания кивнула и принялась за кашу. Мать дождалась, пока девочка уйдет в классную