Наследница пророчества - Анали Сбрана

его это делать, была по-своему завораживающей), но и потому, что в то время она понятия не имела, что такое музей, и эта мысль показалась ей выдуманной — словно существовало такое место, где выставляли напоказ людей, превратившихся в монстров, специально для того, чтобы встревоженные малыши глазели на них, когда им вздумается.

Эта мысль казалась настолько абсурдной, что она не могла ее постичь.

Назвав его лжецом, она слегка толкнула его — просто на всякий случай — и побежала искать мать, твердо решив прятаться за юбками Аиши до тех пор, пока его семья не уедет.

И все же, несмотря на все свои громогласные заявления о неверии в эту историю, Одра целую неделю спала в постели родителей, преследуемая мыслью о том, что Туман тоже превратит ее в вывернутого наизнанку монстра.

До встречи с тем мальчиком Туман ее не беспокоил. Он просто всегда был там. Такой же неотъемлемой частью мира, как море или небо. Ей всегда нравился кусочек гавани, видимый из ее окна. Сверкающая бухта Соленой Лощины… входящие и выходящие корабли… и мертвенно-белый Туман прямо за ними, простиравшийся вверх и стиравший границу между небом и морем.

Но внезапно она не смогла выносить вид этого зрелища.

Аише пришлось приколоть занавески Одры к оконной раме, чтобы они не сместились и Туман не попал в поле зрения.

Теперь, в свои двадцать три года, она могла смотреть на Туман, не содрогаясь; она делала это прямо сейчас и вовсе не испытывала беспокойства. К тому же она знала, что такое музей.

В теории. Побывать в нем ей еще не довелось.

Но она знала достаточно, чтобы скрепя сердце признать (хотя и не в присутствии того мальчика, если он когда-нибудь вернется), что вывернутый наизнанку пьянчуга, связавшийся с магией, — это как раз тот экспонат, который стал бы выставлять музей.

Туман, возможно, и был ядовит, но, насколько судила Одра, на этом магия и заканчивалась. И все же удивляло, что вокруг него рождались такие слухи; ведь это был единственный остаток магии, сохранившийся на континенте Хавея. И единственное, в чем сумели прийти к согласию все восемь королевств. Это был просто инструмент. Мощный, непроницаемый и неестественный, да… но вовсе не такое заклинание, которое способно полностью изменить физиологию человека.

Будь сила Тумана хоть немного сложнее, человеческие короли, королевы и императоры Хавеи за последние несколько тысяч лет обязательно нашли бы способ заставить его исчезнуть.

Такова уж природа людей.

Они неизменно презирали магия.

Одра поднесла руку ко лбу и прищурилась от яркого полуденного солнца. Ей на мгновение показалось, что в дымке было движение — какая-то темнота портила белое покрывало. Но едва она успела заметить ее, как тень исчезла.

Но… была ли стена тумана выше, чем обычно?

Обычно Туман поднимался лишь на пару мачт выше, чем мог долететь птичий полет. Но сегодня что-то изменилось; он казался выше, даже здесь, где она сидела на крыше трактира, стоявшего на краю самого высокого утеса в Соленой Лощине.

Движение в Тумане повторилось. В одно мгновение оно было там. В следующее — исчезло. У Одры на затылке зашевелились волосы.

Туман казался живым — он словно дышал и разбухал.

Одра подалась вперед, вцепившись руками в карниз крыши, потрескавшаяся черепица впилась ей в ладони, а по лбу прокатился холодный пот.

Он расширялся.

Ее сердце подпрыгнуло к самому горлу.

— Забытые древние боги, — прошептала она.

С такими темпами, если он продолжит разбухать, то вскоре поглотит суда, промышляющие в глубоких водах за пределами бухты в форме полумесяца.

И корабли тоже заметили это; она наблюдала, как они разворачиваются, раскрывая паруса и мчась прочь от густого, вязкого тумана.

Но даже несмотря на то, что зимний ветер был на их стороне, дуя прямо к гавани, наполняя паруса лодок и словно подгоняемый богами, которые давным-давно их покинули… прошло всего несколько ударов сердца, прежде чем самая дальняя от берега лодка, настолько крошечная вдали, что она походила на деревянную игрушечную лодочку, с которой та когда-то играла в ванне, была проглочена целиком.

Ветер унес крик Одры, когда она с испугом попятилась назад, не сводя глаз с надвигающейся стены тумана. Она пятилась до тех пор, пока не провалилась через открытое окно, рухнув на свою кровать. Она скатилась с опрокинутых кашпо, опускаясь на колени среди раздавленных стеблей, листьев и рассыпанной земли. Дрожащими, неуклюжими пальцами она захлопнула окно и задвинула заржавевший засов.

Впервые за тысячи лет магия вернулась в Соленую Лощину.

ГЛАВА 4

Одра распахнула дверь и бросилась вниз по трем пролетам лестницы, призывая всех немедленно спускаться вниз.

— Что случилось? — Торговец у окна оторвался от своих бухгалтерских книг, и его голос сорвался на испуганный вскрик, когда Одра вбежала в комнату, а следом за ней мчались четверо постояльцев.

Две маленькие девочки, продолжавшие игру за столом у очага, посмотрели на Одру с широко раскрытыми от страха глазами.

Наверное, она выглядела совершенно обезумевшей.

Она и чувствовала себя обезумевшей. Ей хотелось, чтобы все это было лишь плодом больного воображения — потерей рассудка. Иногда с ней такое случалось. Она слишком много мечтала. Слишком живо. Но на этот раз все было по-настоящему.

— Что-то происходит в гавани, это… — Она сглотнула, закашлявшись. Во рту пересохло от страха.

— Ну же? Выкладывай, Одра, ты пугаешь наших гостей, — скомандовал отец. Теперь он был полностью бодр, а кусок дерева и нож для резьбы были забыты там, где небрежно упали на барную стойку. Он казался таким маленьким. Древним. Когда это он успел настолько усохнуть? Он ведь должен быть большим, высоким, сильным и…

— Что-то происходит с Туманом, — выдохнула Одра. — Он разбухает, растет, он… он проглотил корабль.

Надо отдать им должное, никто не назвал ее лгуньей и не стал спорить, хотя она знала, что произнесенные ею слова в таком порядке лишены всякого смысла. Туман не двигался. Ни отлив, ни прилив, ни тот ураган, который едва не сбросил этот самый трактир со скалы, когда ей было одиннадцать… Даже те ветры не повлияли на Туман. Не могли повлиять на Туман. Ничто не могло. Туман был неизменен. Он не набухал, не расширялся и уж точно не заглатывал корабли.

Все зашевелились одновременно, бросаясь к западной стене комнаты, где ряд окон выходил на море. Они отталкивали в стороны столы и стулья, взбирались на скамьи, чтобы увидеть гавань внизу.

Или то, что должно было быть гаванью.

Там, где раньше открывался четкий вид на причалы, теперь не было ничего, кроме сплошной пелены