Наследница пророчества - Анали Сбрана

Добравшись до сеновала, она закинула колено на край и подтянулась, медленно выползая вперед. Туман был настолько густым, что она ощущала его на лице, как ткань.

Она пробиралась сквозь сено на сеновале, хотя доски под сеном были грубыми, и она рисковала занозить пальцы. Ей не хотелось напугать Эмайра. Он и в лучшие дни был дерганым; она не хотела рисковать, напугав мальчика так, что он упадет. Она продвинулась еще дальше, шаря руками перед собой, разгребая сено, чувствуя его под пальцами, но не слыша того шуршения, которое, как она знала, должно было там быть. Ни запаха сухой травы, ни резкого духа навоза, пропитывавшего конюшню.

Одра вскрикнула, когда почувствовала что-то мягкое и теплое — ногу. Эмайр! Сквозь слезы она выкрикнула его имя. Она нашла его!

Мальчик попытался вырваться из ее хватки, отпрянув назад и отбиваясь от нее. Она держала его крепко, даже когда он лягнул ее второй ногой, и его ботинки врезались ей в плечо. Вспыхнула боль, но она отбросила ее в сторону, сжала зубы и продолжала держать его, протянув вторую руку, пока не нащупала тонкие кости его плеч, и прижала его лицо к своей груди.

Она нежно провела руками по его щеке и тихо заурчала. Возможно, он не мог расслышать ее голос, но она была уверена, что он чувствует вибрацию в ее груди; она шепнула ему на ухо: Я держу тебя, я держу тебя, я держу тебя. Он неуверенно поднял руки, шарящими пальцами ощупывая ее лицо. Когда тепло ее щек передалось его кончикам пальцев и до него дошло осознание, его напряженное тело полностью расслабилось. Он понял, кто его держит.

Она еще раз крепко прижала его к себе, прежде чем поползти назад к лестнице, вытягивая его следом за собой.

ГЛАВА 5

К тому моменту, как Одра с Эмайром добрались до середины двора, пар, казалось, отступал, подобно отливу. Она видела темный силуэт входной двери трактира, манящий их домой. И все же все казалось приглушенным, словно Туман вымыл всю яркость из этого мира.

Крепко держа Эмайра за руку, Одра забарабанила кулаком в дверь.

Она выждала удар сердца. И еще один. Стук собственного сердца, гулким эхом отдававшийся в ушах, был единственным звуком.

Теперь в дверь заколотил Эмайр. Одра сжала его руку для успокоения.

Наконец отец распахнул дверь настежь. Одра чуть не рухнула от облегчения, узнав его знакомый силуэт, смутно вырисовывавшийся на фоне сияния масляных ламп позади него.

Приглушенные звуки коснулись ее слуха.

Она ввалилась в трактир, словно пьяная от страха, сковавшего ее. Ее взгляд поднялся на отца, но лишь на мгновение — он налетел на них обоих, заключая в крепкие объятия. Объятия были сильными и яростными, напоминая о прежнем нем, до ухода Аиши. Одра обессиленно прижалась к нему от облегчения — Эмайр был в безопасности, в доме, а отец вновь казался крепким и собранным. Туман рассеивался.

Общий зал наполнился гулом голосов, когда постояльцы, остававшиеся в своих комнатах, спустились вниз.

Одра отстранилась от объятий, чтобы оглядеть обстановку. Комнату наполняли встревоженные шепотки: одни постояльцы шумно возмущались, другие рыдали, вцепившись друг в друга. Каждый гадал, что это значит для Тумана — некоторые принимались выкрикивать свои догадки, одна страшнее другой.

Как хозяйка, Одра обязана была поддерживать порядок. Они пережили это испытание; никто не сгорел, не вывернулся наизнанку и не был сожжен мифическими чудовищами… им следовало бы отпраздновать. Со временем слухи дойдут из столицы, и они узнают правду — или то, что столица решит выдать за правду.

Она прижала Эмайра к своему боку. Мальчик все еще дрожал, сотрясаемый тревогой.

Пока что лучше было отвлечь всех от этой аномалии.

— Кружку медовухи для каждого! — крикнула она.

По комнате прокатились вопли радости. Одра присоединилась к ним. Ей тоже не помешало бы выпить после такого денька. И что за день выдался. Солнце еще даже не зашло, а она уже с нетерпением ждала возможности забраться в постель и не вставать до тех пор, пока вечно требующий к себе внимания трактир «Фернуэлл» не заставит ее сделать это завтра.

— Медовухи всем? Даже мне? — спросил Эмайр, и его карие глаза лукаво блестели. Одра отстранилась, с подозрением покосившись на мальчика. Он только что отпраздновал свое тринадцатое наречение имени. Он даже не удосужился сбрить пушок над губой.

И все же она знала его лучше, чем кто-либо другой. За лукавством она видела, что он все еще потрясен пережитым, и, как бы он ни старался это скрыть, его плечи по-прежнему подрагивали.

Одра ухмыльнулась.

— Почему бы и нет? Маленькая кружка не повр…

Торговец, все это время не отходивший от окна и приклеивший взгляд к отступающей дымке снаружи, издал испуганный, удушливый звук, который прорезал возбужденный гул в комнате.

Это было единственное предупреждение, которое они получили перед тем, как пылающий факел разбил оконное стекло. Торговец сжался в комок, прикрывая голову, но осколки все равно задели его. Факел пролетел мимо и рухнул на бухгалтерские книги в снопе искр.

Стол мгновенно вспыхнул.

Торговец отпрянул в испуге. Одра сильнее сжала руку Эмайра, а сердце сковал первобытный ужас. Пламя перекинулось на диванчик, вышитую подушку и пол, языками заплясав на ножках стола.

Время словно замедлилось, а мысли затуманились от шока. Ее отец стоял посреди своего трактира, застыв с выражением полного неверия на лице. Так многое из мечты Камари уже обратилось в пепел: трактир так и не стал уютным семейным приютом, на который они надеялись, его любимая жена ушла из жизни, а теперь то, что осталось, занималось огнем, словно заготовленный хворост.

Камари с его сутулой спиной и искривленными, сведенными артритом пальцами уже не мог двигаться достаточно быстро, чтобы спасти остатки мечты, которую они с женой построили своими руками.

Она сделает то, чего он больше не мог — защитит «Фернуэлл». Она сохранит мечту родителей, как делала это всегда, вопреки собственным горьким чувствам к трактиру.

— Эмайр, воду, быстро! — скомандовала Одра. Но мальчик замер в ее объятиях, приковав взгляд к огню. Она слегка толкнула его в сторону кухни, и этого оказалось достаточно — он бросился туда со всех ног.

В кладовой хранились одеяла. Пока Эмайр приносит воду, она набросит их на огонь, чтобы сбить пламя.

Разве не из-за этого она никогда не уезжала? Почему даже после гибели Фиеры, когда здесь, казалось, ничего для