Право одной ночи - Кая Вереск

— Доброе утро, — произнёс он, с вежливой интонацией человека, обсуждающего погоду.

— Доброе, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно.

Он подвинул ко мне корзинку с хлебом и уткнулся обратно в телефон.

— Как спалось? — спросил он.

— Хорошо, — соврала я по привычке.

Он не стал уличать меня, лишь чуть дольше обычного задержал взгляд на моём лице, прежде чем вернуться к телефону, и в этой паузе — короткой, почти незаметной — было больше, чем в любом прямом обвинении.

Завтрак прошёл в молчании, нарушаемом лишь стуком приборов о фарфор да редкими короткими фразами о планах на день — настолько будничных, что я невольно принялась искать в них скрытый смысл, хотя, возможно, его там и не было вовсе.

Князь уехал сразу после завтрака, не проронив больше ни слова, и я осталась одна в доме, размышляя, как лучше использовать освободившееся время.

Я решила осмотреть восточное крыло, куда до сих пор не заходила: там, по словам горничной, располагались комнаты для гостей и что-то вроде архива, куда свозили старую мебель и документы, не нужные в повседневных делах.

Коридор оказался длиннее, чем я ожидала, а двери — по большей части запертыми. Я дёргала одну ручку за другой, чувствуя, как с каждой неудачей нарастает раздражение вперемешку со страхом быть застигнутой врасплох снова. За одной из немногих незапертых дверей обнаружилась комната, заставленная коробками и старой мебелью, укрытой белыми чехлами, — но, порывшись в нескольких ящиках без всякой системы, я не нашла ничего, что могло бы иметь отношение к отцу, к Орлову или вообще к чему-то важному. Пыль, старые счета за коммунальные услуги десятилетней давности, сломанная лампа.

Я просидела там почти два часа, методично перебирая коробки, пока где-то в доме не хлопнула дверь, а следом раздались чьи-то удаляющиеся шаги — и, не рискуя проверять, кто это, я поспешила ретироваться, так и не найдя ничего стоящего.

Вернувшись в свою комнату, я опустилась на кровать, чувствуя, как разочарование смешивается с усталостью. Полдня потрачено впустую, а единственная реальная зацепка — та, что я нашла в ежедневнике, — по-прежнему оставалась без разгадки. За окном моросил серый, бесконечный дождь, и я, не в силах больше сидеть без дела, взяла с полки первую попавшуюся книгу, лишь бы занять голову хоть чем-то, кроме тревожных мыслей.

Вернулся Князь поздно, когда особняк уже погрузился в вечернюю тишину, а я коротала время за этой самой книгой, так и не прочитав больше пары страниц.

Вместо привычного стука горничной, он сам возник на пороге моей комнаты — без предупреждения, без стука, просто распахнул дверь и замер в проёме, заполняя собой всё пространство.

— Собирайся. Мы едем в клуб.

Я отложила книгу, стараясь не показать волнения.

— В «Элизий»?

— Именно, — он усмехнулся уголком губ. — Не бойся, сегодня это просто клуб, без аукциона.

Глава 12

Платье, которое мне принесли через полчаса, было чёрным, облегающим, с глубоким вырезом на спине, спускающимся почти до поясницы. Похожим на то, в чем я была на аукционе. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки с крошечным бриллиантом, который ложился в ямочку между ключицами, как застывшая слеза. Я посмотрела на себя в зеркало и увидела ту самую женщину, что стояла на сцене «Элизия», только теперь в её глазах был не только страх, но и что-то ещё.

Машина ждала у подъезда. Князь сидел на заднем сиденье, небрежно листая что-то в телефоне. На нём был тёмно-серый костюм и чёрная рубашка без галстука — никаких масок, только он сам, опасный, как лезвие.

— Ты хорошо выглядишь, — бросил он, не поднимая глаз. — То, что нужно.

В его голосе я снова не уловила искренности. Скорее, оценку хозяина, проверяющего, хорошо ли сидит ошейник на породистом питомце.

«Элизий» без аукциона оказался совсем другим местом. Тот же зал, что я видела неделю назад из-под слепящих софитов, теперь тонул в приглушённом, почти интимном освещении — без праздничной мишуры, без золота и бархата, выставленных напоказ ради торгов. Только тихая, обволакивающая музыка, негромкий гул голосов и тяжёлые портьеры, разделяющие пространство на отдельные, укромные зоны.

Нас провели в отдельный кабинет на втором этаже — просторную комнату с панорамным окном, выходящим в главный зал, огромным диваном и низким столиком, на котором уже стояло шампанское в серебряном ведёрке.

Князь сел на диван, откинулся на спинку и жестом пригласил меня сесть рядом. Я подчинилась, хотя внутри всё дрожало.

Он едва заметно кивнул, и в ту же секунду свет в комнате стал мягче, а музыка — громче, тягучее, с низким, почти осязаемым ритмом, который отдавался где-то в груди. Из-за портьеры, которую я сначала не заметила, вышли две девушки. На них почти ничего не было — только тонкие цепочки на бёдрах и прозрачные накидки, которые ничего не скрывали.

Они начали танцевать не для показа, а будто исключительно друг для друга — медленно приближаясь, скользя ладонями по собственным телам, изгибаясь в такт музыке так плавно, что грань между танцем и чем-то более интимным стиралась на глазах. Одна из них запрокинула голову, длинные волосы рассыпались по спине, и в этом жесте было столько откровенной, бесстыдной чувственности, что я почувствовала, как жар подступает к щекам.

Я старалась смотреть куда угодно, только не на них — на бокал, на узор ковра, на собственные колени, — но взгляд то и дело возвращался против воли. Музыка обволакивала, густая, вязкая, и вместе с ней комната наполнялась чем-то плотным, почти осязаемым, что оседало на коже, как тонкая плёнка.

Одна из танцовщиц отделилась от подруги и медленно двинулась в сторону Князя. Она опустилась перед ним на колени, провела ладонями по его бёдрам, поднимаясь выше, и её тело изогнулось так близко к нему, что я отчётливо увидела, как её пальцы на мгновение легли на его грудь. Князь не отстранился — но и не потянулся к ней в ответ, оставаясь неподвижным, почти равнодушным, будто она была не более чем частью декораций этого вечера.

Но всё же что-то внутри меня сжалось, острое и неприятное, стоило её ладоням коснуться его. Я тут же одёрнула себя — глупо, нелепо, у меня нет никакого права на подобные чувства, — но само ощущение не спешило исчезать, продолжая тлеть где-то под рёбрами, пока я наблюдала за её движениями с плохо скрываемым напряжением.

Прошло, наверное, несколько минут после чего вторая девушка приблизилась ко мне, её бёдра покачивались в