Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

Что там?

— Возможно, дрова.

— Что?

— Много дров.

Четвёртая бумага.

Другая фамилия.

Сумма меньше.

Пятая.

Клэр разложила их на столе.

Маргарита смотрела через плечо.

— Я не знала.

— Я тоже.

Клэр усмехнулась.

— У нас сегодня вообще день открытий.

Она внимательно перечитала первую расписку.

Срок.

Подпись.

Свидетель.

Некоторые долги были старыми.

Но не настолько, чтобы автоматически махнуть рукой.

Она не знала местного права достаточно хорошо.

Не знала, живы ли должники.

Не знала, платёжеспособны ли они.

Не знала, имеют ли бумаги силу.

Зато знала человека, которого пока не знала.

Нотариуса.

То есть ей был нужен нотариус.

Клэр сложила расписки отдельно.

Очень аккуратно.

Потом посмотрела на огонь.

В голове соединились две вещи.

Деньги, которые, возможно, можно вернуть.

И горячая вода, которая совершенно точно никуда не делась.

Она медленно откинулась на спинку кресла.

— Ну здравствуй.

Люси посмотрела на неё.

— Кто?

Клэр постучала пальцем по распискам.

— Будущее.

За окном шумел дождь.

Старый Бельфонтен скрипел, будто ворочался во сне.

Где-то внизу хлопнула дверь.

В камине треснуло полено.

А далеко за мокрым садом, невидимые из окна, горячие источники продолжали течь из земли — так же, как текли вчера, десять лет назад и, возможно, столетия до того.

Никому не нужные.

Бесполезные.

Пахнущие серой.

Клэр де Вильмон посмотрела на долговые расписки покойного отца.

Потом на собственные тонкие пальцы.

И впервые за этот невозможный день почувствовала себя почти дома.

Почти.

— Завтра, — сказала она.

Маргарита подозрительно посмотрела поверх шитья.

— Что завтра?

Клэр улыбнулась.

— Будем выяснять, кто должен мне деньги.

Люси широко раскрыла глаза.

Маргарита вздохнула.

— А послезавтра?

Клэр задумалась.

За окном ветер швырнул дождь в стекло.

Она вспомнила пар над водой.

— А послезавтра начнём становиться неприлично богатыми.

Глава 2.

Глава 2 Наследство, которое никому не нужно

Клэр проснулась от петуха.

Не от солнечного света.

Не от запаха кофе.

Не от мягкой музыки, которую телефон в прежней жизни начинал играть в семь утра.

От петуха.

Причём петух не просто кукарекал.

Он, судя по звуку, стоял непосредственно возле окна и требовал капитуляции.

Клэр открыла глаза.

— Я тебя съем.

За стеклом наступила тишина.

На несколько секунд.

Потом:

— Ку-ка-ре-ку!

— Это был последний шанс.

Она повернулась на бок и тут же поморщилась.

Затылок напомнил о вчерашнем ударе тупой болью.

Плечо тоже болело.

Зато тошноты не было.

Голова не кружилась.

Память работала.

К сожалению, обе.

Клэр лежала под тяжёлым шерстяным одеялом и смотрела на сероватый потолок спальни.

Вчерашний день не приснился.

Салон.

Землетрясение.

Белое пространство.

Зеркало.

Другая Клэр.

1787 год.

Бельфонтен.

Женевьева.

Арман.

Горячие источники.

Долговые расписки Этьена.

Всё осталось на месте.

Кроме Лиона.

Клэр медленно выдохнула.

Грудь сдавило.

Сегодня боль пришла иначе.

Без шока.

Тихо.

Она вспомнила мать.

Современную.

Сообщение на телефоне.

«И поешь».

Клэр закрыла глаза.

Вот это было нечестно.

Не старый салон.

Не деньги.

Не вещи.

Люди.

Всё остальное можно было заменить.

Людей — нет.

Она позволила себе лежать так несколько минут.

Не убеждала себя быть сильной.

Не шутила.

Не составляла планы.

Просто лежала.

Потом за окном снова заорал петух.

Клэр открыла глаза.

— Спасибо.

Петух продолжал.

— Момент выбран безупречно.

Она села.

Утро было холодным.

В камине осталась только серая зола. Изо рта пар не шёл, но до комфортной температуры комнате было примерно столько же, сколько Бельфонтену до пятизвёздочного курорта.

Клэр сунула ноги под одеяло обратно.

— Нет.

Тело согласилось.

Она посмотрела на окно.

Свет за мутным стеклом был жемчужно-серым. Ночной дождь закончился. На ветвях висели капли.

Клэр заставила себя встать.

Пол оказался ледяным.

— Господи!

Она подпрыгнула и мгновенно вернулась на коврик возле кровати.

В дверь постучали.

— Мадемуазель?

Люси.

— Входи.

Дверь открылась.

Люси вошла с кувшином и стопкой полотна.

Сегодня Клэр увидела её без вчерашней паники.

Девушка оказалась симпатичной.

Не красавица в привычном смысле, а из тех лиц, которые становились интереснее при каждом изменении выражения. Тёплые карие глаза, округлые щёки, маленький подбородок. Каштановые волосы аккуратно спрятаны под свежим белым чепцом. На ней было другое платье — коричневое, с узкими рукавами, поверх белый передник. Талия крепкая, фигура ладная. Двигалась Люси быстро, чуть подпрыгивая на носках, будто всё время куда-то опаздывала.

Клэр заметила ещё одну особенность.

Когда девушка старалась не улыбаться, левая щека всё равно предательски поднималась.

— Доброе утро, мадемуазель.

— Для кого как.

Люси посмотрела на окно.

Петух закричал снова.

Левая щека дёрнулась.

— Это он?

— Кто?

— Демон.

Люси уже не выдержала.

— Его зовут Огюст.

Клэр медленно повернула голову.

— Вы дали имя петуху?

— Жанна дала.

— Огюст.

— Да.

— Значит, съесть его будет неловко.

Люси поставила кувшин.

— Жанна не позволит.

— Почему?

— Она его любит.

За окном снова раздался победный вопль.

Клэр посмотрела в сторону звука.

— Чувства иногда разрушают семьи.

Люси рассмеялась.

Клэр подошла к умывальному столику.

Из кувшина поднимался слабый пар.

Она потрогала воду.

Тёплая.

— Это откуда?

— Нагрела на кухне.

— Понятно.

Клэр умылась.

Вода быстро остыла на коже.

Никакого крана.

Никакого душа.

Никакого термостата.

Она посмотрела на кувшин.

Потом вспомнила источник.

И стало обидно.

Горячая вода буквально вытекала из земли в нескольких сотнях шагов, а она умывалась из кувшина, который кто-то специально грел на огне.

— Люси.

— Да?

— Источники далеко от дома по прямой?

— Не очень.

— А раньше никто не пытался провести воду ближе?

Люси посмотрела на неё как на человека, предложившего запрячь петуха в карету.

— Как?

— Вот именно.

Клэр вытерла лицо.

Не спешить.

В XVIII веке она не инженер.

И водопровод из воздуха не построит.

Сначала понять, что возможно.

Она подошла к зеркалу.

Сегодня новое лицо уже не ударило так сильно.

Но Клэр всё равно задержалась.

При дневном свете предшественница выглядела ещё худее.

Серо-зелёные глаза большие, внимательные. Под ними тени. Кожа бледная, на скулах лёгкий болезненный румянец после умывания. Тёмно-русые волосы Люси распустила и теперь расчёсывала осторожными длинными движениями.

Клэр смотрела на них.

— Концы надо подрезать.

Щётка остановилась.

— Подрезать?

— Немного.

Люси побледнела так, словно услышала «сбрить».

— Зачем?

— Потому что они ломаются.

— Но волосы…

— Отрастут.

— Мадемуазель…

— Не сегодня. Успокойся.

Люси выдохнула.

Клэр поймала её взгляд в зеркале.