Злая омела - Розелин Эш

— Да, но сначала нам нужно заехать в цветочный магазин.

— Цветочный? — Его голос повышается от удивления.

Я не утруждаю себя объяснениями. Теперь, когда Джованни исчез из поля зрения, мои мысли уже вернулись к следующей по важности фигуре на моей шахматной доске.

Эмилия.

Пять лет. Пять долгих, разочаровывающих лет я искал ее, с тех пор как она бесследно исчезла. Все, что она оставила после себя, было жалким письмом, в котором говорилось абсолютно все. Ее как будто стерли с лица земли, как будто ее вообще никогда не существовало. Но я никогда не прекращал поиски. По мере того как я поднимался по служебной лестнице, становился богаче, могущественнее, я продолжал совершенствовать своих частных детективов.

А потом она просто возвращается в мой город? Даже не предупредив? Сама дерзость этого заставляет мою кровь кипеть и петь одновременно.

Мой член шевелится, а рука сжимается, когда воспоминания заполняют мой разум — ощущение ее мягкой задницы в моей ладони, то, как она прижимается ко мне, ее сладкие тихие стоны. Я не планировал этого, не во время нашей первой встречи. Но опять же, когда у нас с Эмилией что-нибудь шло по плану?

Я, конечно, не ожидал, что у меня в груди все сожмется, когда я смотрел, как она спит в моей старой рубашке. Или что у меня на мгновение перехватит дыхание, когда ее глаза загорелись узнаванием. Или что аппетитный аромат ее кожи наполнит мою голову, когда она обнимала меня.

И я определенно не ожидал, что эти пухлые розовые губки так соблазнят меня… Черт возьми.

Я потерял свой чертов разум. И это опасно.

Но если я чему-то и научился у Эмилии, так это тому, что всегда нужно ожидать неожиданного. Так что, возможно, мне следовало знать, что в конце концов я поцелую ее.

И что она ответит на мой поцелуй с таким же пылом.

Но понимает ли она, что это значит? Осознает ли она, как сама решила свою судьбу?

Она хотела большего. И, черт возьми, я тоже.

Эмилия Росси моя.

И я не позволю ей снова ускользнуть у меня из рук.

Глава 3

ЭМИЛИЯ

— Ты хочешь, чтобы я расследовала дело Рафаэля? — Выпаливаю я, мой разум все еще крутится, пытаясь переварить просьбу Стейси. Она знает о моей истории с ним — как, черт возьми, она могла просить меня об этом? Разве это не было бы конфликтом интересов? Сама мысль о слежке за Рафаэлем наполняет меня щемящим чувством страха.

Глаза Стейси, обычно теплые и понимающие, наполняются решимостью. — Переверни страницу. Она кивает на папку в моей руке, которую я сжимаю так крепко, что у меня белеют костяшки пальцев.

Что-то первобытное во мне кричит не смотреть, бросить эту чертову штуку и убежать. Но я не могу. Я приросла к месту, мои дрожащие пальцы предают меня, когда они переворачивают страницу.

И я тут же жалею об этом.

О Боже...

Гротескные образы атакуют мои чувства — тела, изуродованные до неузнаваемости, плоть разорвана и искривлена так, как телам никогда не подобает. Мой желудок скручивает, и я ощущаю вкус желчи в горле.

— Все эти люди были жестоко убиты группой, известной как Ночные тени, — говорит Стейси странно отстраненным голосом. — Это еще не все.

Я не хочу больше ничего видеть. Но я сглатываю и переворачиваю страницу к следующей. Волна тошноты, накатывающая на меня, настолько сильная, что я чуть не сгибаюсь пополам.

Маленькие дети — девочки, убитые с отрубленными конечностями, с открытыми средними отделами, демонстрирующими отсутствующие органы. Я чувствую, как холодный пот выступает у меня на лбу, и сдавленный вздох вырывается из меня. — Ч-что за черт?

— Продолжай.

Мои пальцы, онемевшие и неуклюжие, нащупывают следующую страницу. Фотографии здесь более размытые, как будто их сделали издалека. Но я бы узнала эти лица где угодно.

Рафаэль Моретти, Майкл Харт, Максимо Леонотти и Ромеро Ломбарди.

Мои спасители.

Мужчины, которых я считаю семьей, хотя сейчас они, должно быть, ненавидят меня.

Они сидят друг напротив друга в помещении, похожем на сад на крыше, в окружении цветов, которые я слишком хорошо знаю. Ночные тени. Мои губы приоткрываются, когда я узнаю. Эти цветы не просто красивые — они что-то символизируют.

Свобода. Революция. Месть.

Под фотографией мне бросается в глаза корявый почерк: первая встреча «Ночные тени».

— Нет, — выдыхаю я, отрицательно качая головой. — Этого не может быть.

— Эта встреча произошла два месяца назад, Эмили. С тех пор город перевернулся с ног на голову. Многочисленные смерти предыдущих правящих мафиозных семей. Массовые убийства. Медленно, но верно люди на этой фотографии захватили Нью-Йорк, район за районом. Теперь они — Коза Ностра. Они правят городом. И Рафаэль… он их лидер.

— Ты ошибаешься. — Я настаиваю. — Они бы никогда...

— Это еще не все, — обрывает меня Стейси. — Переверни.

Я снова качаю головой. Я не хочу видеть. Но Стейси не оставляет мне выбора. Она наклоняется и делает сальто для меня. На первой фотографии изображен пожилой мужчина, стоящий на коленях и смотрящий в дуло пистолета. Изображение зернистое, вероятно, взято с камер наблюдения, но я знаю человека, держащего пистолет.

Я поцеловала его прошлой ночью. Мы обнимались. И я хотела большего. Гораздо больше.

На следующем снимке пожилой мужчина лежит на спине, окруженный лужей собственной крови. Мертв. Казнен.

Далее следуют другие фотографии, каждая более жестокая, с участием Рафаэля, Майкла и Максимо. Я пытаюсь сопоставить эти образы хладнокровных убийц с мальчиками, которых я когда-то знала, но не могу. Я не могу. Я не могу.

Папка выскальзывает из моих онемевших пальцев, рассыпая ужасное содержимое по полу. Мои руки взлетают к ушам, сильно сжимая их, как будто я могу каким-то образом отгородиться от какофонии мыслей, орущих в моем черепе. Это бессмысленно, я знаю. Это никогда не срабатывает — и никогда не сработает. Но от старых привычек трудно избавиться.

Огромным усилием я заставляю себя убрать руки от ушей, точно так, как мне внушал мой терапевт. Сохраняй контроль. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на подсчете своих вдохов.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленно и размеренно.

Когда я наконец открываю глаза, Стейси одобрительно кивает мне. — Хорошая работа, Эмили. Ты делаешь успехи. — Затем она слегка наклоняет голову. — Но ты все еще борешься с зрительным контактом, да?

Горький смешок вырывается из моего горла. Зрительный контакт. Точно. Из всего,