Клинок Айрис - К. А. Найт

– То же самое относится и к тебе, муж, – усмехается она. С этими словами она убирает нож и устремляется к лифту.

А мое холодное, мертвое сердце снова бьется.

Дурак.

Сорок восьмая

Николай

Мы не берем водителей, но мы берем подкрепление. Мужская гордость не мешает безопасности, и чем больше у нас мужчин, тем больше вероятность, что мы выберемся из этого живыми. Я не преуменьшаю свои способности защитить свою семью, но есть слишком много неизвестных факторов, а этот человек явно связан с чертовой кучей денег, которые можно потратить на то, чтобы нас убили.

Не говоря уже о нашей лгунье, жене-убийце, которая может в любой момент отвернуться от нас.

Нет, мужчины должны прикрывать наши спины.

Я буду следить за ней, держа нож наготове, чтобы перерезать ей горло, если она дернется в сторону моих братьев. Эта мысль заставляет меня задуматься, и в груди зарождается медленная боль, но я не обращаю на нее внимания. Она опасна, очень опасна. Я слышал имя Призрака в течение многих лет. Смертоносный убийца, который никогда не промахивается. Я не дам ей шанса убить моих братьев.

Однажды я доверился ей, но больше никогда, даже если мне становится плохо, когда я крадусь за ней.

Мы следуем указаниям на моем телефоне в заброшенный парк развлечений на окраине города. Мы проходим мимо аттракционов и старых будок. Здесь все завалено песком, мусором, забытыми плюшевыми игрушками и едой. Крысы разбегаются по ветшающим зданиям и ржавым аттракционам, когда мы заходим в хижину. Это единственное здание с замком, пятью выходами и хорошей видимостью.

Именно там я бы его держал.

Сначала мы отправляем туда наших людей, но они выходят, качая головами. Там пусто. Я ожидаю, что Айрис бросится внутрь, но она умна. Она зачищает коридоры и комнаты, прочесывает их, прежде чем остановиться посреди пустого пространства. Здесь остались только старые принадлежности для уборки и шкафчики, но там, посреди комнаты, стоит стул с ржавыми, окровавленными кандалами.

Я поднимаю взгляд, замечая разбитое окно, которое использовали техники, чтобы найти это место. Они очень хороши. Она тяжело сглатывает, и мой взгляд возвращается к ее лицу. На стуле лежит ослепительно белый лист бумаги. Он ярко выделяется на фоне крови и грязи.

Я знаю, что это значит.

Он мертв.

Я крепче сжимаю нож, пытаясь оценить ее реакцию, пока я двигаюсь, чтобы встать перед моими братьями, которые внимательно наблюдают за ней, пока наша команда прочесывает место в поисках отпечатков и информации. Схватив бумагу, как будто она может укусить ее, она держит ее, прежде чем вскрикнуть в агонии и швырнуть ее вниз. Не говоря ни слова, она выбегает из хижины. Я киваю охраннику, чтобы он следил за ней, а сам подхожу и читаю.

Слишком поздно, Призрак. Попробуй еще раз.

Надпись сделана кровью и все еще влажная. Бросив записку охраннику, я поспешил за ней. Я не хочу, чтобы она пропала из моего поля зрения. Выскочив за дверь, я рычу, не видя ее, и тут слышу вздох. Я поворачиваюсь и вижу, что она пинает песок, прижавшись спиной к двери.

– Я не убегала, – только и говорит она, зная, что я так и подумал.

Алексей и Захар выходят вскоре после этого, а я просто смотрю на нее. Что-то во мне болит и хочет успокоить ее, стереть этот взгляд с ее лица, но я никогда не умел утешать кого-то, а она этого не заслуживает. Я вижу, что у Захара та же проблема, он быстро отступает, привлеченный ее болью и желанием все исправить. Даже Алексей, кажется, ненавидит видеть ее страдание, и от этого меня бросает в дрожь.

Это говорит мне о том, что он не сможет убить ее, даже если захочет.

Блядь!

Она, кажется, почти стряхнула с себя это, и ее лицо закрывается, пока фальшивая, счастливая улыбка не искривляет ее губы. Она смотрит на нас, запрокинув свою голову, как если бы мы посмели расспрашивать ее.

– И что теперь? Вы короли этого города, так что вы должны знать все.

– Не все, – пробормотал Алексей, несомненно, имея в виду, кто она и ее ложь.

Она вздрагивает, но быстро приходит в себя.

– Сейчас мы ничего не можем сделать. Мы должны подождать больше информации. Если мы будем бегать по городу неподготовленными, у них будет больше возможностей ударить по нам, – объясняет Алексей.

– Мы не можем ничего не делать! – огрызается она.

Алексей обводит ее взглядом.

– Именно это мы и будем делать. – Каждое слово холодное и злое. Я должен отдать ей должное, потому что она не отступает.

– Что бы ты сделал, если бы это был кто-то, кого ты любишь? - требует она.

– Этого бы не было. Я люблю только двух людей в этом мире, и их никогда не заберут у меня. – С этими словами он поворачивается и уходит, оставляя ее смотреть ему вслед со странным, почти тоскливым выражением на лице, прежде чем стереть его. Но я видел это, и Захар тоже.

Неужели... Неужели она любит Алексея?

Нет, она не может.

Это просто очередная ложь.

После того, как мы насильно усадили ее в машину, она полностью игнорирует нас, пока мы возвращаемся в наш пентхаус. Мы поднимаемся через чёрный ход - мы никогда не показывали ей этот путь. Я закрываю ей глаза своей рубашкой, не желая, чтобы она его узнала.

Как только я снимаю повязку, она отходит от нас и смотрит на город, погрузившись в свои мысли. Я располагаюсь в тени в углу и наблюдаю за ней. Я должен работать, но я слишком занят, пытаясь понять ее.

У нее было достаточно возможностей убить нас, но она этого не сделала. Почему? Она была напугана? Ей было скучно?

И то, как она себя ведет, похоже на то, что ей не все равно. Она прекрасная, блядь, лгунья. Два часа спустя я могу только заключить, что она все еще играет в игру. Словно выводя себя из транса, она оглядывается вокруг и понимает, что здесь только я. Медленная улыбка начинает кривить ее губы, и я напрягаюсь. Она направляется в мою сторону, не останавливаясь, пока не оказывается почти прижатой к моей груди.

Несмотря на то, что я ненавижу ее, мой член все еще возбуждается и твердеет, умоляя оказаться внутри