Клинок Айрис - К. А. Найт

И вот мы здесь.

К черту моего отца и их отца за то, что они так поступили с нами.

Они думали, что это спасет их семьи, но вместо этого это только навредило им. Теперь они ненавидят нас больше, чем когда-либо, и, вероятно, убьют меня. Вот тебе и договор. Наши отцы, по сути, подписали своей кровью ордера на нашу смерть.

Лифт пикает, и Алексей выходит с пакетом в руке. Он швыряет его в меня. Она ударяется о мои ноги, и я открываю ее, чтобы увидеть одежду, полностью черную.

Рабочая одежда.

– Одевайся. Если ты хочешь охотиться на виновных, тогда мы охотимся, – рычит он.

Я поднимаю глаза, но он внезапно оказывается передо мной. Я слегка отклоняюсь назад, когда он наклоняется ближе, обхватывая меня руками. Его рычащее лицо почти прижато к моему, а глаза ледяные и пустые.

Мое тело все еще реагирует, мои соски напрягаются, а бедра сжимаются, когда я вспоминаю красоту его гнева. Он замечает это. Его ноздри раздуваются, глаза сужаются, и я думаю, может ли он поцеловать меня, когда его слова замораживают меня до глубины души.

– И когда человек, который тебя нанял, будет мертв, ты тоже. – Это шелковистое, рычащее обещание, почти как ласка любовника.

Вот только ему нужна моя смерть, а не мое тело.

Больше нет.

Сорок шестая

Захар

Отбросив рюмку, я сузил глаза на грудастую барменшу, которая наклонилась, чтобы продемонстрировать мне свое впечатляющее декольте, пока она наливает мне еще одну. Она просто еще одна женщина, которая пытается залезть ко мне в штаны ради моего имени, денег и власти. Некоторые делают это, потому что слышали о моих достоинствах в постели, но они никогда не делают этого, потому что хотят меня.

Я думал, Айрис хочет.

Ее имя оставляет на моем языке горький, кислый привкус, поэтому я опрокидываю свой напиток обратно, позволяя пламени успокоиться в моем бурлящем желудке. Черт! Мне хочется бушевать и кричать, но я не хочу устраивать сцену, поэтому я опускаю голову. Я думал, что нашел человека, с которым проведу всю свою жизнь. Возможно, она не была идеальной, но она была... настоящей, смешной, саркастичной, остроумной, красивой и сильной. Ее юмор заставлял меня смеяться часами, а ее озорные манеры оставляли меня одновременно ошеломленным и влюбленным.

И все это было ложью.

Как она могла? Неужели она действительно ненавидела нас так сильно, что готова была убить нас и уйти? Думаю, это несправедливо. У нее не было выбора в этом браке, как и у нас, но она даже не дала нам шанса. Более того, она не пришла в этот брак несчастной, а была полна решимости убить всю мою семью ради денег.

Я не должен осуждать, я поступал гораздо хуже – мы поступаем гораздо хуже во имя семьи, во имя денег – но это больно. Мне кажется, что кто-то вырывает мои внутренности, а я накаляюсь, дрожа от напряжения.

Если такова любовь, то я больше не хочу ее.

Я шел на это, надеясь на лучшее, желая, чтобы эта женщина объединила мою семью, как обещал отец. Она должна была спасти моих братьев от самих себя, но вместо этого она прокляла нас всех, и на мгновение я возненавидел ее.

Я действительно ненавижу ее так же сильно, как жажду ее.

Так же, как люблю ее.

Я никогда не говорил ей. Я хотел этого каждую ночь, когда она лежала, прижавшись к моей груди. Слова чуть не слетали с моего языка сотни раз, прежде чем я ловил их в ловушку, зная, что она еще не готова. Я был счастлив ждать, чтобы показать ей, как сильно я ее люблю и как было бы хорошо нам вместе.

Какой удивительной могла бы быть наша жизнь.

Но отказ причиняет такую глубокую боль. Зная, что она не любит меня и ненавидит настолько, что готова убить, я хватаю еще одну рюмку и выпиваю ее залпом. Я чувствую себя дураком и думаю, не смеялась ли она надо мной все то время, пока я влюблялся в нее.

Николай был прав – лучше не чувствовать. Я больше никогда не буду. Я никогда не подпущу никого настолько близко, чтобы причинить мне боль, я бы этого не пережил. Мне уже кажется, что я умираю, что она вонзила нож в мою грудь, вырезала мое сердце и уходит с ним. Она вполне могла бы, потому что от меня не осталось ничего, кроме оболочки человека.

Пустое, ноющее существо, недостойное ее.

Я молю бога, в которого больше не верю, избавить меня от боли. Я не молился с того дня, когда умерла моя мать, когда я рыдал в подушку и просил ее вернуться, чтобы она любила и обнимала меня. Я просто хотел еще один миг побыть с ней.

Я бы уцепился за это мгновение. Я знал это в своем сердце, и в ту ночь, став мужчиной, Волковым с кровью моей матери, пролитой в залах, я поклялся никогда больше не обращаться к Богу. И вот я здесь, с другой женщиной, разбивающей мне сердце, и я умоляю о передышке.

Как сломленная душа.

Рука ложится мне на плечо, но я стряхиваю ее и тянусь за еще одной рюмкой, которую держу между большими сиськами барменши, пока она ухмыляется мне. Ее взгляд переходит на человека позади меня, и ее глаза расширяются и наполняются желанием.

Значит, это Алексей. Если бы это был Николай, ее глаза были бы полны страха.

Только Айрис никогда не боялась...

Черт.

Я хватаю рюмку, чтобы остановить эту мысль, слизываю капли с губ, глядя на нее. Я снова хочу впасть в ту старую схему - затеряться между бедер безымянной, безликой женщины или двух, чтобы хоть на мгновение почувствовать что-то, кроме боли.

Но я не могу этого сделать, не с ней, несмотря на все, что она сделала.

Я верю в святость брака, и пока она все еще носит нашу фамилию, я не причиню ей такой боли. Я дурак, как сказал бы мой отец, чертовски жалкий дурак.

– Брат, – шепчет Алексей.

Я качаю головой.

– Не надо, – бормочу я.

– Пожалуйста, поговори со мной. – Я слышу беспокойство в его голосе и почти