Клинок Айрис - К. А. Найт

«play», и желчь мгновенно поднимается в моем горле, я издаю сдавленный звук. Слезы застилают мне глаза. К стулу привязан мужчина, его длинные седеющие черные волосы закрывают лицо, но я узнаю его где угодно. Позади него в комнате темно, и на его лицо направлен свет прожектора, когда кто-то в черном и маске входит в кадр, откидывает его голову назад и подтверждает, кто он.

Мой наставник.

Мой друг.

– Призрак, поскольку ты не захотела умереть достойно, мы были вынуждены сделать это. Мы знаем, что он для тебя, кто он для тебя, поэтому мы собираемся пытать его перед смертью. – Опустив голову, мужчина поворачивается к камере. – Он умрет, крича в агонии. – С этими словами он поворачивается и наносит удар по груди моего наставника.

Я сдерживаю крик, падая на колени и сжимая телефон, по моим щекам текут слезы. Мой наставник не издает ни звука. Вместо этого он смотрит в камеру с кровавой улыбкой, кривящей его губы. Он уже пострадал. Оба глаза почти опухли, рот разрезан, щека разбита. Он сопротивляется, и во мне разгорается гордость, хотя боль поглощает меня, и ужас. Так много ужаса.

– Заставь их заплатить, Призрак.

Мужчина бьет его, и он стонет, из него вырывается воздух. Его пальцы обхватывают подлокотники, и он снова смотрит прямо на меня, его гнев ясно выражен на лице.

– Заставьте их всех заплатить. Увидимся на другой стороне. Я сэкономлю тебе виски.

После этого он больше не разговаривает, только ворчит и, в конце концов, рычит от боли, но не отвечает ни на один из их вопросов. Они спрашивают обо всем, начиная от того, где я нахожусь, и заканчивая безопасными местами. Он не дает им ничего, даже когда они вырезают и пытают каждый сантиметр его тела.

Это самые долгие девять минут в моей жизни.

Я оцепенела, но смутно ощущаю на себе три руки, которые гладят меня, пока я раскачиваюсь над телефоном. Мужчина останавливается перед видео.

– Приди и найди его, если сможешь, Призрак. Мы будем ждать.

Видео обрывается, и я с истошным криком бросаю телефон. Удивительно, что стекло не разбивается от силы удара. Кажется, что весь мир должен разорваться на части от силы моего крика. Их руки заземляют меня, напоминая, что они здесь, когда я падаю вперед. Мои руки скользят по позолоченному мрамору, и мои слезы растекаются по нему так легко, как будто я истекаю кровью.

Так и есть, из тысячи крошечных порезов.

Не он, никто, кроме него.

Я знаю, в этой жизни это всегда было возможно для нас, но я всегда думала, что мы оба умрем смертью воина. Не так. Тряся головой, я кричу и бушую, выпуская все наружу. Все, что я хранила внутри, стирается, пока не остается ничего, кроме чистой ярости. Слезы высыхают, и я успокаиваюсь, дышу медленно и механически, стряхиваю их и встаю лицом к городу.

В одном он был прав.

Я заставлю их заплатить.

Я иду, - клянусь я, оцепенело двигаясь к лестнице, чтобы взять свое оружие. Мне преграждают путь, и я моргаю, глядя в знакомые темные злые глаза.

– Говори сейчас же.

– Николай! – рычит кто-то. Я пытаюсь обойти его, но он снова преграждает мне путь.

– Сейчас же, иначе я буду вынужден заковать тебя в цепи. – Это выводит меня из ступора, я понимаю, что если он это сделает, то я его потеряю.

Клинок в моей руке и у его горла быстрее, чем я успеваю моргнуть. Он не отступает, даже не дергается, когда я слегка разрезаю его шею, и по уже покрытой шрамами коже скатывается струйка крови.

– Сделай это, поскольку единственный способ избежать разговора. У меня нет на это времени, – рычу я.

– Тогда найди время! – рычит он. – Мы заслуживаем правды.

Я просто смотрю.

– Кто был этот человек, цветочек? Скажи нам и позволь помочь.

– Вы не можете мне помочь. Никто не может, – бормочу я, опуская клинок. Я поворачиваюсь, и они снова движутся вместе, как будто готовясь к чему-то. Их глаза закрыты и нечитаемые, они смотрят на меня, как на животного в клетке. Они наблюдают за мной, как будто боятся меня.

Как будто я чужая.

Эта мысль почти заставляет меня недоверчиво рассмеяться, но я знаю, что не выберусь отсюда без их ведома.

В глубине души я знала, что этот день наступит. Что вся моя ложь рухнет вокруг меня, и все же я тянусь к ним, умоляя о прощении, о помощи. Вся моя ложь и планы разбились вдребезги, и теперь я всего лишь сломанный, умирающий цветок, которому нужно солнце, чтобы засиять.

Я заслуживаю их ненависти. Я заслуживаю их гнева и наказания.

Даже смерть, если они считают ее оправданной.

Я приму ее с честью, потому что я причинила им боль. Я не лучше любого из их врагов или даже их отца. Я использовала их и лгал им.

– Он друг.

– Не достаточно информативно, попробуй еще раз, – рычит Николай.

Я рычу на него, как животное.

– Он мой единственный друг, мой наставник. Он - постоянная составляющая моей жизни. Он тот человек, который научил меня драться, защищать себя и использовать свои навыки. Он присутствовал при моем первом убийстве. Он человек, рядом с которым я сражаюсь и работаю. Этого достаточно? – Я кричу, тяжело дыша, прежде чем закрыть глаза. – Я люблю его.

Я вздрагиваю и морщусь, когда смотрю на них.

– Не так. Он член семьи.

– Он назвал тебя Призраком, – медленно говорит Алексей. – Я знаю это имя.

– Еще бы, – бормочет Николай, глядя на меня настороженно, как на врага. Это то, чем я сейчас являюсь? Может быть. – Это наёмный убийца, которому платят кровью и смертью. Один из лучших. Никто не знает, как он выглядит. Все знают, что, когда они наносят удар, не остается ничего, кроме призраков мертвых и их историй.

Я не отрицаю ничего из этого.

– Ты наемная убийца? – Захар хеджирует, его брови нахмурены, когда он наблюдает за мной.

Я наклоняю голову, и Алексей рычит: – Это была ты. Удар…

– Нет, – защищаюсь я, но потом опускаю руки. – Ты знал, что я хочу тебя убить, ты сам это сказал. Да, частично это было ради себя и своей семьи, но ко мне обратились до того, как я должна