Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

— Или это Миэр? Нувориш без титула и без связей? Он вынырнул десять лет назад, словно из ниоткуда. Поговаривают, что с такой хваткой он до конца года приберет к рукам даже казну князя.

В ушах раздался жизнерадостный смех Гэли.

Папенька помедлил.

— А может, это один из тех, кто давно отошел от большой политики, но собирается в нее вернуться? Хоторны?

На столешницу упал коричневый, словно глина, «леденец». Мэрдок.

— Стентоны?

Желтый. Я вспомнила серую жрицу и ее маленький домик в Льеже.

— Вири?

Камень был голубым, словно небо. Мерьем, что всегда ходит хвостиком за Дженнет.

— Оуэны?

Белый и непрозрачный, словно галька. Крис…

— Или Астеры?

Вместо того чтобы уронить на стол очередной леденец, отец вдруг вытянул руку и легко перебросил его мне. Я поймала округлый камешек, и в тот момент, когда его теплая поверхность коснулась моей кожи, тот вспыхнул алым, будто внутри танцевал маленький язычок пламени.

— Откуда ты их взял? — охнула маменька, подаваясь вперед.

А я все смотрела и смотрела на живой и подвижный огонь, который кто-то давным-давно запер в камешке.

Не в камешке. В артефакте крови. Коснись я любого другого камня, тот останется равнодушным. Но, взяв руки камень Астеров, я пробудила его к жизни. Вернее, пробудила его кровь Змея. Говорят, эти артефакты создали давно, на заре образования Разлома, когда шли сражения с демонами,магами-отступниками и просто разбойниками с большой дороги, когда никто не знал, друг или враг стоит за спиной, когда подтвердить происхождение без прикосновения к артефакту рода было невозможно. И не только подтвердить, но и позвать на помощь.

Отец, словно услышав мои мысли, вытащил из ящика стола сафьяновый мешочек и широкий массивный браслет.

— Я долго их собирал, — ответил он матушке. — Считай это причудой богатого старика.

Та фыркнула и легонько коснулась оранжевого леденца, внутри которого тут же зажглось яркое, похожее на фрукт солнышко. Родовая магия ответила на ее прикосновение.

Отец нажал на середину браслета. Раздался щелчок. В сторону отошла миниатюрная крышечка из магического стекла, за ней прятался кармашек, в котором так удобно хранить нюхательную соль. Или яд.

— Ты вернешься в Академикум, Ивидель. — Он достал из шкатулки еще один горящий от прикосновения леденец, вставил в оправу браслета, закрыл крышку и надел на свое запястье. — Но с условиями. Первое. Ты больше не будешь шататься по модным лавкам городов и сел. Если что-то надо, заказывай с посыльным или проси подруг. С территории острова ни ногой. Ясно?

Я кивнула, наблюдая, как отец развязывает тесемки сафьянового мешочка.

— И второе, — он протянул мешочек, и я уронила туда леденец, который все еще держала в ладони. — Если камень загорится, я буду знать, что дела плохи, и тогда ни Девы, ни магия, ни Разлом меня не остановят. — Папенька протянул мне мешочек и, откинув крышечку, демонстративно коснулся своего камня. Даже сквозь плотную ткань было видно, как зажегся мой.

Связанные кровью артефакты. Ты берешь в руки один, а вспыхивают все. Граф Астер убрал руку. Камни погасли. Я тут же развязала мешочек и коснулась своего — тот, что был в браслете, ответил мне таким же алым сиянием.

— Это понятно? — спросил отец. Я кивнула.

— И еще,Ивидель, мы должны получать от тебя весточки не реже раза в неделю, в противном случае мы сделаем выводы. Мы решим, что ты в беде.

Я в третий раз кивнула. Слов не было.

— И что же нам — просто сидеть и ждать, Максаим? Что изменилось?

— Нет, ждать мы не будем, — улыбнулся папенька. — Как только Илберт встанет, собирайтесь в Эрнесталь, а потом в Льеж. Надо потрясти кошельками и узнать, кого мы настолько вывели из себя, что он расщедрился на магические заряды.

— Я не настолько вам неприятен? — спросил Хоторн, и пусть тон оставался ровным, я видела, как важен ответ на этот вопрос.

— Нет, — я машинально опустила руку в карман и коснулась сафьянового мешочка, с которым не расставалась теперь ни на минуту. — Мне просто все равно.

— Все равно? Но все изменилось! Мы помолвлены, леди! И как прикажете мне вести себя с вами дальше?

— Официально о помолвке не объявлялось. Если вы сами не начнете кричать об этом на всех углах, у вас будет очень хороший шанс продолжить учебу холостяком.

— Вы говорите, как старая компаньонка, — не выдержал он.

— А вы говорите так, будто это плохо, — ответила я. — Напомнить, кто добивался этой помолвки?

Хоторн сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. С минуту мне казалось, что лед внешнего спокойствия сейчас треснет, и я, наконец, увижу его настоящее лицо, которое проглядывает за точеными чертами в моменты волнения. Но, увы, Мэрдок справился с собой, выдохнул и аккуратно поправил манжеты…

Я вышла из кабинета, на ходу расправляя юбку. Где-то в глубине души зрело предвкушение или предчувствие. Оно казалось первым дрожащим лучом солнца, что выглядывает из-за горизонта поутру. Что изменилось? Все и ничего, потому что…

Следующие слова матушки, раздавшиеся сквозь приоткрытую дверь, заставили меня замереть на месте. А ведь леди не подслушивают. Никогда! И, тем не менее, я не могла сдвинуться с места.

— Что мы будем делать, Максаим? Что мы на самом деле будем делать?

— Я вот думаю, что погреба неприлично опустели, надо бы закупить вина.

— Ты все шутишь.

— Ни в малейшей степени, — уверил отец. — Хотелось бы взглянуть на этого барона Оуэна и его наследника.

— Ты видел, как сверкали ее глаза, когда она о нем рассказывала? Это неприлично, Максаим, на мальчишку Хоторна она так не смотрит.

Я прижала ладони к вспыхнувшим щекам. Матушка всегда была наблюдательной, иногда даже излишне.

— Не волнуйся, Сибил, — я услышала, как снова защелкал замок запираемого сейфа. — Я найду того, кто за ней присмотрит. Даже на этом острове очень любят деньги.

Все-таки права была моя гувернантка: подслушивать не только нехорошо, но и чревато…

Гондолу тряхнуло и я, в очередной раз подавив приступ паники, поняла, что мы уже причалили. Стюардызасуетились, привязывая воздушное судно к каменному языку Академикума. Господин с замотанным лицом нетерпеливо переминался у выхода, явно намереваясь сойти на остров