Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

— Такой исход маловероятен.

— Но не невозможен. Мы проредили роды настолько, насколько это возможно, оставили в каждом поколении не больше одного наследника, — возразил старый гвардеец. — Мы убрали слишком многих, маги Академикума и серые начали задавать вопросы — что произошло в небе над Эренесталем десять лет назад, даже начали вскрывать старые могилы. Меня, — он указал рукой на лицо, — уже опознали. Убрать ключевые фигуры сейчас — означает указать им путь к правде. Без нее они всего лишь дети.

— Без нее… — протянул молодой, поднимаясь.

— Но если кто-то всерьезначнет копать в этом направлении, кто-то более опытный, кто-то старший… — гвардеец покачал головой. — Самое разумное сейчас — затаиться.

— Не уверен, что готов позволить себе такую роскошь, — молодой наклонился, поднял обруч и, не отряхивая от пыли, надел на голову. Седая нить паутины запуталась в чуть волнистых волосах. — Я бы предпочел сделать нечто совершенно противоположное.

— Что?

— Посмотреть на них.

— За ними и так хорошо присматривают, в том числе и на этой каменной глыбе, что по недоразумению продолжает портить небо.

— Они хоть сами-то помнят, кто и для чего поднял этот кусок навоза в воздух?

— Не думаю.

— Мне уже почти жаль их, — молодой человек усмехнулся, губы изогнулись, но лицо осталось неподвижным, а в глазах отражался лишь холод мрамора. — Распорядись, чтобы этих «наследников» доставили сюда.

— Я против.

— Почему? Ты сам сказал, что это просто дети, а детей можно попытаться перевоспитать. — Пожал плечами молодой, шагнул к трону и уселся на каменное сиденье. — Как говорят люди, врагов надо держать ближе, чем друзей.

— Но… — попытался возразить седовласый, поднимаясь следом.

— Никаких «но», это приказ, тем более что они дали нам такой прекрасный повод. — Молодой мечтательно улыбнулся и, задрав голову к каменной пасти змеи, вполголоса добавил. — Хотел бы я увидеть тебя снова, старый враг. Или того, в ком проснулась твоя сила, того, кто сможет противостоять мне. Хотя бы увидеть…

Запись двенадцатая. Об итогах полугодия

Чужой взгляд я почувствовала еще подходя к воздушной пристани, несколько раз обернулась, но понять, кому вдруг понадобилась, так и не смогла. Вон тому мужчине, который держал в руках что-то завернутое в мятую бумагу? Или сгорбленной старушке с корзиной мороженых яблок? А может…

— Вы кого-то ищите, леди Ивидель? — спросил Мэрдок.

— Нет, — ответила я, отворачиваясь от сокурсника и задирая голову к далекому, едва различимому из-за метели Академикуму.

— Считаю, нам повезло, что остров проходил мимо Корэ, не придется два дня трястись в поезде.

— Поблагодарите Дев, — я передернула плечами, и сокурсник замолчал.

Сквозь снежную пелену к нам спускалась миниатюрная гондола Магиуса. Я вцепилась в поручень, наблюдая, как ветер швыряет маленькую лодочку из стороны в сторону, несмотря на все усилия рулевого. Лучше бы поезд, лучше бы два дня там, и лучше бы я была одна…

— Вы злитесь из-за помолвки? — спросил сокурсник.

Я не ответила. Продолжала наблюдать, как швартуется дирижабль, как ветер уносит в небо крики матросов.

В злости не было ни малейшего смысла, поэтому я не злилась. Отец оставил помолвку в силе.

— Прошу прощения, но у меня не было выхода, — чопорно проговорил сокурсник, прикасаясь пальцами к шляпе и кивком приветствуя даму в меховом манто.

Так вот что не давало ему покоя! Старая Грэ назвала его хорошим и наивным. Эпитеты, которыми я вряд ли могла наградить Хоторна до этой поездки.

— И вы решили найти выход за мой счет, — я не удержалась от колкости и тут же пожалела об этом.

Дело было не в нем.

Я вспомнила последний разговор с отцом. По иронии судьбы он состоялся в первом доме Астеров. Завалы продолжали разбирать, брат, к вящему неудовольствию матушки, уже пару раз вставал с кровати и, к ее несказанной радости, явно не собирался умирать.

Илистая Нора стара, как сама Аэра. Она скрипит и разговаривает разными голосами, надо только уметь слушать. Еетемные панели смотрят глазами-сучками, провожая каждый шаг, каждое движение. И к этому вниманию надо привыкнуть, с этим надо научиться жить. Или сбежать отсюда.

Вечер перед отъездом мы провели в отцовском кабинете, слушая, как за окном воет ветер, как иногда срываются на лай собаки, как где-то в горах кричат птицы, а деревья скрипят, словно ожидают чего-то…

На зеленых шелковых обоях вились вычурные лианы, они поднимались к самому потолку, и где-то там, в вышине, расцветали пышными алыми цветами. За массивным столом, заваленным бумагами, сидел усталый отец и потирал переносицу. Маменька в кресле. Руки с тонкими пальцами то и дело касались ткани платья, иногда взлетали к лицу и поправляли локоны, иногда теребили обручальный браслет на запястье. Наверное, именно это беспокоило больше всего. Я все не решалась начать разговор, все разглядывала и разглядывала стены знакомого кабинета, полки с книгами, пузатый, словно бочонок, сейф, картины, не портреты, как в большинстве кабинетов, а пейзажи — поле Мертвецов, раздваивающаяся Иллия, Чирийский хребет, Последний перевал, какая-то пещера…

Черная доска на треноге. Именно на ней я делала первые рисунки цветными мелками, что лежали на поддоне, именно здесь наш сосед-астроном рисовал карту звездногонеба и рассказывал от трехлунах Эры. Сейчас на черной поверхности отцовской рукой были выписаны ровные столбики цифр. Когда внимания графа Астера требовали восточные шахты, он предпочитал кабинет в Илистой Норе большому рабочему залу Кленового Сада.

Над головой отца висел выжженный на старом деревянном панно девиз рода.

«Я умею предавать», — слова первого Змея.

Поговаривают, что они выбиты на каждом камне фундамента Илистой Норы. Я как-то спросила отца, почему он не снимет эту деревяшку и не забудет девиз, ведь здесь нечем гордиться, скорее уж наоборот. А он ответил, что иногда предательство — это все, что нам остается.

— Ивидель, — позвал отец, и я поняла, что он делает это не в первый раз. — Мы ждем.

— И очень хотим спать, — добавила матушка.

— Когда вы пропали в шахте, — я посмотрела на пустое кресло, что обычно занимал Илберт, — Мистер Роук, опекун Мэрдока, сказал одну вещь, которую, я никак не могу забыть.

— Что он тебе наговорил? — Отец сложил руки на столешнице, пламя в лампе чуть заметно