Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

— А как же серая? — спросила я. — АннабэльКриэ?

— Она из Стентонов, да, к тому же, отреклась от рода, — сокурсник бросил на меня внимательный взгляд.

— Ближе к делу, — поторопил отец. — Я хочу знать, почему ты, именно ты, а не твой опекун, приехал сюда.

— Хоторны банкроты, — через силу произнесМэрдок. Один из шахтеров закинул в рот кубик жевательного табака, словно эта история успела наскучить ему еще пять минут назад. Его бедность и бедность графа сильно отличались друг от друга. — Все, что мне осталось, это крохотное поместье, передающееся в роду по женской линии. Если бы у меня была сестра, то… — он развел руками. — Но ее нет. Никого нет. По завещанию я не могу до рождения дочери трогать ни само имение, ни тот стабильный, пусть и небольшой доход, что оно дает.

— Я сейчас расплачусь, — прокомментировал управляющий, а рабочие закивали. Многие из них знали, что такое нужда, и эта нужда измерялась не имениями, а тем, будет у них сегодня ужин или нет.

— Не стоит, — холодно ответил Хоторн. — Приберегите слезы для тех, кто в них нуждается. — Он снова посмотрел на отца и пояснил. — Я не могу тратить этот доход, но я могу перемещать его между семейными предприятиями. Если они у меня есть. Или, к примеру, есть невеста, у которой они имеются. Это считается перемещением «внутри семьи» и не требует разрешения опекуна.

— То есть, ты хочешь… — отец поднял бровь.

— Если вы оставите помолвку в силе, я хочу вложить то, что у меня есть, в судоходную компанию Астеров.

— Насколько я знаю, это не отменит ни опекунства, ни запрета распоряжаться доходом, — пояснил папенька.

— Знаю, но к тому времени как я закончу Академикум, на счету будет лежать несколько сотен золотом, и мне не придется просить милостыню. Вот в чем моя корысть.

— Маг земли и милостыня — это смешно, — прокомментировал управляющий.

— Так, молодой человек, — вздохнул отец. — Отправляйтесь в Корэ и как следует обдумайте все, а завтра обсудим на свежую голову.

Мэрдок помедлил, но, поняв, что ничего другого от отца сейчас не дождется, медленно пошел к конюшне.

— И передайте своему опекуну, что мы будем рады принять его в Кленовом Саду в любой день, и даже предоставим комфортабельные апартаменты в подвале замка, — продолжил папенька. Парень едва не споткнулся. — Вы, — граф Астер указал на рабочих, — расходитесь по домам, с утра начнем разбор завалов. — Рабочие недовольно зашептались, оборачиваясь на Волчий клык. — И тем, кто не побоится прийти на рассвете, я заплачу двойное жалование. — Недовольный ропот тут же сменился одобрительным гулом. — Жюст, — это уже управляющему. — Найди мне хорошего следопыта-мага, — мужчина кивнул. — Ивидель…

Я подпрыгнула на месте.

— Ради Дев, отдай мне этот кол и иди в дом, — приказал отец.

— Но я хотела… хотела сказать…

— Скажешь, — с нажимом проговорил папенька, меня он публичной исповеди подвергать не собирался и повторил. — Иди в дом.

Запись одиннацатая. Рукой учителя на полях

Мрамор пола давно потрескался, хотя остался таким же гладким и зеркально отполированным. Он был похож на мозаичное панно, выложенное под ногами одним из мастеров древности, что почти соответствовало действительности. Отражающиеся в нем колонны казались опутанными паутиной. Их было много, они, насколько хватало глаз, тянулись вдоль стен зала. Здесь вполне можно было проводить парады и смотры войск, но те двое, что сидели прямо на полу, вряд ли думали о чем-то подобном.

Молодой и старый. Они сидели в пыли рядом с вычурным каменным креслом, которое вполне уместно было бы назвать троном. Из-за спинки выглядывала голова змеи, что по задумке скульптора должна была возвышаться над сидящим и смотреть на посетителей сверху вниз.

— Итак, — протянул тот, что пристроился ближе к трону. — Они все еще живы. — Пальцы с золотыми перстнями коснулись когтей каменного орла на правом подлокотнике.

— Живы, — ответил второй. Он был гораздо старше собеседника: с седыми, давно не чесаными волосами, мундир гвардейца местами покрывала грязь, когда-то белоснежные манжеты обтрепались, кружева потемнели и разорвались. — Со змеей мы ничего поделать не можем, — он поднял голову и посмотрел на каменное тело оскалившейся рептилии.

— Змей был умен, он был… — молодой замялся и повернулся к старому. На его лице не отражались эмоции, словно живому человеку приставили голову мраморной статуи. Точеные черты, бледная кожа, остановившийся взгляд. Наверное, он был красив, но вряд ли кто-то смог бы восхититься этой мертвой красотой. — Змей был змеем. Знаешь, я даже почти скучаю по нему.

— А я нет, — старый гвардеец встряхнулся, словно пес, попавший под струю воды. — Он был непредсказуем, а значит, опасен.

— Они все опасны, — протянул молодой. — Змей, орел, сова…

Мужчина посмотрел на левый подлокотник, где был вырезан короткий каменный кинжал, так и не покинувший ножен. На них, расправив широкие крылья, сидела безглазая мраморная сова.

— И если они найдут полуночного зверя… — он, не договорив,опустил голову: у подножия трона, в каменном крошеве, угадывался силуэт какого-то животного, раньше, должно быть, лежавшего у ног правителя. Массивное поджарое тело, вытянутые лапы и — пустота. Там, где должна быть голова — каменные обломки и пыль, словно кто-то одним ударом снесее и растоптал.

— Не найдут, — уверил седовласый солдат. — Зверь сам не знает своей сути. И не узнает.

— И, тем не менее, лучше бы их не было, лучше бы некому было искать. — Молодой поскреб пальцами по затылку, поддел криво висящий на золотистых волосах обруч из тусклого желтого металла, с минуту рассматривал его, а потом небрежно катанул по полу, словно ребенок игрушку.

— Их и так, считай что нет. Род орла обеднел и почти иссяк, сова… — седовласый проследил взглядом за катившимся обручем. — Его ненавидит собственный отец, хотя в роду есть еще один наследник, вернее, бастард.

— С которым вы тоже потерпели неудачу. Почему бы просто не прирезать их всех?

— Я хотел, но… — старый покачал головой. Обруч с дребезжанием упал на потрескавшийся мрамор