Ее безумные звери - Э. П. Бали

— К вам тоже пришли, мисс Костеплет.

Я упрямо скрещиваю руки на груди:

— Я не давала на это согласия.

Дэмиен смотрит на меня свысока:

— Члену Совета не требуется разрешение, чтобы навестить одного из своих подданных.

— И кто же из них пришел? — подозрительно уточняю я. Когда я впервые открылась как Костеплет, там присутствовал весь Совет. Королева Волчьего Двора тогда обмолвилась, что нам стоит как-нибудь встретиться, да и кошачий король проявил немалый интерес. Это мог быть любой из них. С другой стороны, я годами притворялась подданной Птичьего Двора. Возможно, их высокомерная королева решила устроить мне взбучку.

Но Дэмиен на мой вопрос лишь пожимает плечами:

— Иди и сама посмотри.

Вряд ли отец Ксандера соизволил бы явиться сюда ради нас, а Коса сам представляет Морской Двор. Так что оставался только…

Столы в обеденном зале были переставлены по приказу Дэмиена и разбиты по два, так что за каждым могли уместиться от двух до четырех человек.

Он сидит у одного из витражных окон, чинно сложив руки на столе перед собой, будто это самый обычный день. Будто он самый обычный отец, приехавший навестить дочь.

Мой отец. Король Змеиного Двора явился лично после того, как я сожгла дотла его дом.

Тяжелый обсидиановый плащ-пыльник окутывает его тело, словно королевская мантия, а его темная сила колышется поверх ткани, точно роскошный царственный мех. Он никогда не был красавцем. Скорее, обладал хищной, броской внешностью с резкими, темными чертами лица. Спина натянута как струна, черные туфли идеально начищены каким-то слугой, а волосы свежепострижены и ровно обрамляют воротник. На его лице нет ни единого следа той ярости или гнева, которые должны были вспыхнуть после того, как я уничтожила его поместье.

— Ну же, иди, — раздается из-за спины голос Дэмиена. — Не заставляй Его Величество ждать.

Только сейчас я замечаю, что замерла всего в трех шагах от входа в зал. Я резко разворачиваюсь и награждаю владыку-феникса самым уничтожающим взглядом, на какой только способна:

— Я не давала на это согласия.

— То, чего хотите вы, мисс Костеплет, — заявляет Дэмиен ледяным, будничным тоном, — перестало иметь значение в тот самый миг, как вы переступили порог этого заведения. Вы находитесь здесь по закону и под моей юрисдикцией.

В горле застревает глухой рык. Внезапно каждому встречному мужику приспичило указывать мне, что делать. Каждый считает, что вправе решать, как мне жить. Огонь бурлит в венах, умоляя о свободе. Жаждет вырваться наружу и покарать.

Но сейчас передо мной Мейс Нага. И я ничего не могу изменить, как бы сильно мне ни хотелось, чтобы он разлетелся на куски плоти и брызги крови, как Брут Клосон.

Я не позволю отцу увидеть, что я напугана. Отказываюсь выглядеть слабой. Я поклялась лишить эту тварь жизни, и отныне мной будет руководить только ярость.

Поэтому я расправляю плечи, окутываю себя собственной силой, словно защитными доспехами, и уверенно шагаю навстречу человеку, который пятнадцать лет подряд вонзал свои клыки в мою мать.

Мой взгляд остается холодным, властным и непреклонным, когда я останавливаюсь перед ним.

Голосом глухим и настолько лишенным тепла, что он буквально обжигает, он произносит:

— Доброе утро, Аурелия.

— Как ты посмел явиться сюда?

— Сядь, дерзкая девчонка. — Что-то из моего десятилетнего прошлого поднимает свою уродливую голову при звуках этого безграничного презрения в его голосе. Повинуясь старому рефлексу, я выдвигаю стул и сажусь.

И тут же начинаю себя ненавидеть.

От отца буквально разит тьмой. Она обволакивает его, словно саван из мазута и черного пламени. Стоит мне сесть, как этот тяжелый шлейф накрывает и меня. Я с трудом подавляю подступившую тошноту. От одного его вида, от того, как высокомерно и гордо он сидит, слегка изогнув тонкие губы и разглядывая меня с холодным расчетом, мне становится дурно.

Мне казалось, будто Коса когда-то смотрел на меня точно так же, но теперь я мгновенно понимаю, как сильно ошибалась. Они совершенно разные. Взгляд отца — проникающий, оскверняющий. Он режет и ранит, словно пила. Это взгляд человека, который насиловал мою мать каждый месяц на протяжении последних пятнадцати лет.

Наше вмешательство должно было выбить его из колеи. Потеря ее. Потеря контроля и былого могущества. И поразительно — он не показывает ровным счетом ничего.

И именно это приводит меня в бешенство сильнее всего. Изливая всю ненависть и боль, что скопились в сердце, я шиплю:

— Я добьюсь того, чтобы тебя пустили на убой. Даже если это станет последним, что я сделаю в жизни.

Он лишь снисходительно улыбается, словно я маленькая девочка, лепечущая глупости:

— Ты забрала у меня Афину. Теперь мне нужна замена. Кого из твоих здешних подружек ты бы порекомендовала? Поговаривают, среди них есть Регины. — Он небрежно машет рукой в сторону сидящих вокруг семей. Там, в дальнем углу, Минни увлеченно болтает с родителями. Коннор обнимает дедушку, Стейси устроилась рядом с мамой.

— Я сдохну, но не позволю им попасть в твои лапы, — цежу я сквозь зубы.

— Если ты сдохнешь, ты в принципе больше ничего не увидишь.

— Ты окончательно растерял все человеческое, да? — произношу я с отвращением. — Хотя, возможно, в тебе его никогда и не было.

То, что он говорит дальше, звучит абсолютно безэмоционально:

— Ты забываешь, глупое дитя, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо в этом зале. Лучше твоих так называемых партнеров. Лучше твоих малолетних подружек-аним. Я знаю твою истинную суть. Знаю, что ты без раздумий принесешь себя в жертву, чтобы спасти их всех. Благородное качество, если бы ты становилась мученицей ради змей. Но ради этих тварей? — Он брезгливо оглядывает комнату, и его губы кривятся в отвращении. — Они никогда не были этого достойны, Аурелия. Со временем ты сама это поймешь.

Один факт останется неизменным. Когда-то он был любящим отцом. Тогда, когда ему это было выгодно. А нож, занесенный руками родителей, всегда бьет больнее и глубже любого другого оружия. Он всегда умел говорить так, что окружающие инстинктивно умолкали. И мне невыносимо от того, что это оцепенелое молчание сковывает меня прямо сейчас.

— Твоя пара, Коса Харкорус, — продолжает он, — возомнил себя неприкасаемым. Я пришел сказать тебе: если ты не подчинишься, он и все остальные сдохнут до конца этого года. Их смертный приговор уже подписан. Ты еще не видела того ужаса, который я способен устроить, Аурелия. Ты даже представить не можешь, с какой легкостью я уничтожу тех, кого ты любишь, ради достижения своих целей. Их жизни для меня — пустой звук. Твоя жизнь для меня — ничто. Ты