Ее безумные звери - Э. П. Бали

По спине пробегает леденящий душу холод. Его слова звучат сухо, веско и беспощадно. И я верю каждому чертову слогу.

Он подается вперед и понижает голос:

— Я сделаю так, что то, что мы сотворили с Сабриной, покажется тебе детской забавой. Ты меня поняла?

Я застываю в полном шоке. Против такого абсолютного, концентрированного зла я бессильна. Меня переиграли. Просчитали наперед. Как вообще можно бороться с этой чудовищной, извращенной расчетливостью?

— Вижу, мои слова достигли цели.

У меня нет ответа, который мог бы меня спасти. По крайней мере, не для него.

— Я сыт играми по горло, Аурелия. Шансов больше не будет. Отныне тебя ждут только похороны.

Я едва разжимаю плотно стиснутые зубы:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— То, чего я желал с самого начала. Если хочешь, чтобы все это прекратилось, сдайся мне. Присягни мне на верность.

Скрежет отодвигаемого стула доносится до меня словно сквозь вату. На меня падает тень, а в следующую секунду он исчезает, оставляя после себя лишь безмолвный, леденящий душу крик, застрявший в моих ушах.

Глава 75

Ксандер

Вслед Змеиному отродью доносятся чьи-то возгласы, когда она пулей вылетает из зала, спустя приличное время после того, как убрался этот Король-подонок. Сидя в углу и наблюдая за помещением, я слышал весь их гнилой разговор от начала до конца, пока остальные были увлечены собственными делами.

Я преследую ее только потому, что она наверняка выкинет какую-нибудь глупость и поставит всех нас под удар. Она непредсказуема. Опасная дура. Дурацки опасная.

Поглаживая детеныша кенгуру, который копошится в сумке у меня на шее, я шагаю по лужайке. Аурелия даже не замечает погони, слишком погруженная в собственную эгоистичную мелодраму. Она направляется прямиком к общежитию аним. К моему удивлению, когда я чуть позже подхожу к дверям, Кристина — еще одна горгулья — пропускает меня внутрь с раздражающе жизнерадостным:

— Доброго дня, мой лорд!

Похоже, я у нее на хорошем счету с тех самых пор, как помешал Дикарю снести ей башку.

Отродье идет именно туда, куда я и думал — в тайное убежище аним, которым они пользовались, пока она была одичавшей. Место, которое Минни называет «подземельем Призрака Оперы». Она проскальзывает сквозь старинную картину с драконом, спускается по винтовой каменной лестнице и ныряет в заполненный водой канал. Я следую за ней, словно один из призраков Косы.

Для полного сходства мне только и нужно, что сменить кенгуренка на маску, как у Упыря.

К тому времени как я схожу с черных каменных ступеней, она уже с плеском ныряет в светящуюся синюю воду, бросив вещи неопрятной кучей у старого ялика.

Нахмурившись, я присаживаюсь у лодки, вглядываясь в водную гладь и напрягая слух. Ее энергия больше не полыхает яростью, как в тот день, когда мы спасали Афину Костеплет. Сейчас все совсем наоборот.

Температура ее тела упала, дыхание полностью остановилось. Это жутко напоминает то, как леденеет Коса, когда принимает облик Большой Белой.

Внезапно раздается странный всплеск, и массивный серый плавник прорезает воду, устремляясь по каналу прочь от меня. Впервые за целую вечность во мне просыпается неподдельный интерес.

Неудивительно, что Коса так от нее без ума. Она окрутила его, приняв облик Большой Белой акулы.

То, что он до сих пор хочет ее — чистое безумие. Пожалуй, не самое удачное слово, но мне всегда было интересно, включает ли его наземный психоз что-то помимо слуховых и зрительных галлюцинаций. Иногда психоз сопровождается еще и бредовыми идеями. И то, и другое — классические признаки душевного расстройства. Но Коса никогда не верил в то, чего не существовало на самом деле. Он был параноиком ровно в той степени, в какой положено быть любому боссу преступного мира. Бред — это не по его части. Дикарь объяснял это преимущество тем, что их общий отец-волк стабилизировал его психику.

Но с тех пор как мы наткнулись на Отродье, психоз только обострился.

Все стало намного хуже.

Она — проклятие для всех нас, но никто вокруг этого не замечает. Возможно, в этом-то и заключается главный бред. Возможно, они просто все не в себе.

— Твой отец ненавидит тебя так же сильно, как мой меня? — хриплый голос, эхом разнесшийся под сводами, вырывает меня из раздумий.

Я фокусирую взгляд: из воды показалась ее человеческая голова и шея. Темные волосы разметались по плечам и расплылись по воде, а синие глаза широко смотрят на меня — вылитая русалка из сказки.

— Тьма — естественное состояние для змей, — огрызаюсь я. — Между нашими видами нет ничего общего.

— Я говорю не о наших орденах, — тихо произносит она, приоткрыв губы и жадно хватая ртом воздух. Капля воды стекает по ее верхней губе. — Я говорю о наших отцах.

Боги, с каждым днем я ненавижу ее все сильнее.

— Мой отец меня не ненавидит, — отрезаю я. — Так что в своем одиночестве ты уникальна.

Она подплывает ближе, не сводя с меня своих проклятых, похожих на драгоценные камни глаз. На ее коже нет ни единого украшения, из-за чего она выглядит какой-то незавершенной. Дикарь ведь подарил ей что-то. Не понимаю, почему она не выказала уважения и…

— Я видела, как он посмотрел на тебя, — продолжает она. — У ворот, когда они все пришли за Лайлом. Твой тот еще кусок дерьма.

Она пытается выудить информацию, используя самый топорный прием из всех возможных: ищет сходство между нами, пытается показать, будто понимает меня. Но она не заслужила права знать, что со мной произошло. Ей этого никогда не добиться.

— Занимайся своими делами, — бросаю я. — Тебе стоит помалкивать о своем ползучем черве.

— Коса говорит, мы не реагируем, мы отвечаем, — произносит она.

После того, что наговорил отец, ее спокойствие кажется противоестественным. Должно быть, унаследовала от него те же социопатические гены.

— Я… — Она колеблется и погружает лицо в воду по самые губы, словно сомневаясь, стоит ли этим делиться. Из воды на меня самым омерзительным образом уставлены ее огромные, как блюдца, глаза. — Забудь.

Прекрасно, теперь этот кошмарный образ застрянет у меня в голове на весь оставшийся день.

— У меня нет на это времени. Я пришел лишь убедиться, что ты не собираешься разбить очередное окно, а вместо этого попал на допрос.

Я встаю, разворачиваюсь и шагаю обратно к лестнице.

Я успеваю дойти до середины, когда она произносит вдогонку:

— Окна останутся целы, но вот мое сердце, кажется, разобьется.

Мой дракон рвется сжечь камни вокруг нас и превратить