Сердце стаи - Мариана Запата

Днем, поработав в гостиной, где накануне вечером произошло все действие, и зайдя в детский сад, я без сомнения поняла, что что-то точно происходит. Потому что, когда я заглянула в маленькое окно на двери, все дети сидели ровно: одни на задних лапах, другие на человеческой попе, скрестив ноги перед собой.

Но все они сидели лицом к двери. Все до единого. Маленькие ушки сложены. Глаза горящие.

Я еще ни разу не видела, чтобы все дети одновременно вели себя примерно.

Там же стояла их учительница, Мэгги, с руками, сложенными на груди. Она взмахом руки пригласила меня войти, словно ждала меня.

Я открыла дверь с таким чувством, как будто входила в кабинет директора, и все малыши завиляли хвостами. Самый черный махал быстрее всех, и я не смогла не послать Данкану воздушный поцелуй, после чего очень медленно и настороженно произнесла:

– Привет? Все хорошо?

В ответ я услышала «аууу» на все лады – от тихих писклявых до более низких, отчего я ухмыльнулась. Я пожалела, что не могла записать этот хор, чтобы установить его в качестве рингтона на свой телефон. Это так мило.

– Все отлично, – ответила Мэгги. Она была высокой, около метра восьмидесяти, с фигурой, напоминавшей пин-ап модель, и я снова задумалась, волшебным созданием какого вида она была. Затем я спросила себя, с чего бы такой милой женщиной интересовался Спенсер. Это был еще один вопрос к Генри в моем списке. – Я заключила сделку с твоим фан-клубом и пообещала выполнить свою часть сделки, если они выполнят свою.

Я почесала щеку, не совсем уверенная в том, что все это значило.

– Ладно… что тут происходит? – Она сказала «фан-клуб»? Хвосты в комнате завиляли еще быстрее.

Затем Шайло, по-прежнему один из моих любимчиков, поскольку он был самым добрым и самым терпеливым из всех детей, произнес:

– Мы слышали.

Сегодня он был в человеческом обличье, в шортах и футболке с кадром из популярной детской видеоигры. Когда он был в таком виде, я различала в нем черты его симпатичной изящной мамы. Он не знал этого, но его открытка с благодарностью за «спасение его жизни» стояла на моей прикроватной тумбочке. Фиби принесла ее в тот же день, когда мы беседовали в закусочной.

Я сложила руки на груди и понадеялась, что не пожалею о следующем вопросе, который вылетел из моего рта:

– О чем вы слышали?

– Люблю! – послал мне Данкан, почти до чертиков удивив меня силой своего послания. Когда он научился этому? Он уже стал передавать мысли более громко и более отчетливо, но не настолько.

– О… – Большие карие глаза Шайло округлились, словно он хотел, чтобы я сама отгадала.

– О гномах? – предположила я.

Паскаль, находившийся рядом с моим милым приятелем, изобразил неприличный звук.

– Нет! О том, как ты дала отпор Дому! – выкрикнул он, выбросив кулак в воздух, словно в боевом кличе.

– Да! – согласились с ним с десяток разных голосов.

– Не кричим, – утихомирила их Мэгги.

Я просто посмотрела на них.

– Я дала отпор Дому?

Откуда они узнали об этом? Откуда он узнал об этом? Он же спал.

Или нет?

– Да! Все боятся Дома, – ответил Паскаль на нормальной громкости, кивнув так, словно это был факт.

– Не-а, только не мой папа, – вставил мальчик лет пяти, один из сыновей огров.

– Франклин не боится, – добавил еще кто-то.

– И Генри тоже, – возразил мальчик помладше.

Паскаль с таким энтузиазмом закивал, что я не могла поверить, как и почему кто-либо из них мог так радоваться тому, что я дала кому-то отпор. Дом действительно был настолько сволочью? Неужели он настолько прославился своим дурным нравом, что они праздновали то, как я ответила ему?

Мне в голову пришла ужасная мысль. Неужели этот козел обижал моих маленьких друзей?

– Как ты это сделала? – выкрикнул мальчик постарше из заднего ряда, а потом поморщился. – Простите, мисс Мэгги, я больше не буду кричать.

– Спасибо, что попросил прощения, Юргис. – Мэгги с извиняющимся видом посмотрела на меня. – Я пообещала им лишь то, что они смогут спросить у тебя все, что пожелают, но ты не обязана отвечать на их вопросы. Весь день они только об этом и говорили.

– Мой папа сказал, что Дом так разозлился… А мой папа служил в морской пехоте, и он круче почти любого человека, и он не любит его… И папа сказал, что ты ничегошеньки не сделала, когда он подошел к тебе вплотную, – пулеметной очередью выпалил Паскаль, лицо которого было таким широким, невинным и возбужденным. – Ты даже не дрогнула. Не моргнула и глазом. Ничего.

Я улыбнулась, а потом моя улыбка стала еще шире. Потому что если посмотреть на это с такой стороны…

– Как? – спросил малыш. – Почему ты никого не боишься? Как мне научиться никого не бояться? Потому что я сильно боюсь маму. Она и папу моего пугает. – Он не упомянул о речной старухе, и я подозревала, что это сделано намеренно.

Я рассмеялась. Именно поэтому мне так нравилось приходить сюда после работы. Дети говорили самые чумовые вещи.

– Я тоже немного побаиваюсь твоей мамы, Паскаль. Я боюсь некоторых вещей, но их не так уж много.

Определенно не людей вроде Дома.

Парочка ребят закричала:

– Каких, например?

Теперь, когда они спросили, я не могла придумать ни одной, которая бы имела значение для них.

Я скорчила гримасу. Я не убивала пауков, темнота была мне скорее другом, на высоте чувствовала себя нормально. Они не поняли бы моей шутки про налоги и кредитную историю. Почему же ничего не приходило мне в голову?

– Видите! – закричал Паскаль и расхохотался, как псих. – Видите!

Клянусь, с детьми-оборотнями что-то не так. Они были безумными. Те, кто постарше, были чокнутыми, а те, кто помладше, и того хуже. Неудивительно, что я так сильно полюбила Мэтти.

Мне не хватало его. Он планировал навестить нас, но на него свалились контракты, светившие хорошими деньгами, так что пришлось отложить наше воссоединение. Такое случилось не в первый раз, и я была рада, что он хорошо зарабатывал.

– Слушайте, я боюсь разных вещей, просто прямо сейчас я не могу ничего придумать. И в том, чтобы бояться, нет ничего дурного. Но почему вы боитесь Дома?