Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Загляните, если хотите хорошенько посмеяться. Занятие окончено.

Это был мой шанс понаблюдать за реакцией остальных и узнать, что на самом деле думают о Джеке Джеймсе, помимо шёпота за спиной и жалости.

— Этот Джек Джеймс, — презрительно фыркнул Рик Маршалл в коридоре достаточно громко, чтобы вокруг раздались смешки. — Ну и неудачник.

Моник, его вечно прилипшая к нему подружка, театрально закатила глаза.

— Можешь поверить, что он всерьёз считает свои теории настоящей наукой? Может, даже забавно будет посмотреть, как он опозорится. — Она обвила рукой руку Рика и потянула его к выходу.

Я последовала за ними на некотором расстоянии, проскальзывая сквозь поток людей, пока впереди не показался корпус Джейкобсон.

Внутри я нашла место в самом дальнем углу аудитории. Джек уже был на сцене и расхаживал по ней как человек, находящийся на грани срыва. Шагал он неровно и через каждые несколько шагов останавливался, всматриваясь в полутёмный зал так, словно перед ним разверзлась чёрная дыра — и, возможно, надеясь, что она откроется и поглотит его целиком.

Несколько студентов вошли в зал и, тихо посмеиваясь, расселись на задних рядах. Я молчала и наблюдала.

Передние ряды занимали профессора, учёные и несколько хорошо одетых официальных лиц — и никто из них не выглядел особенно счастливым оттого, что оказался здесь. Их лица были каменными и непроницаемыми.

Доктор Тим Вонг, заведующий кафедрой, сидел во втором ряду. Кислое выражение лица и острая эспаньолка придавали ему сходство с недовольным козлом. Он посмотрел на часы, вздохнул, а затем покосился в сторону выхода — и обнаружил, что я смотрю прямо на него.

Я не моргнула. Не улыбнулась. Просто продолжала смотреть ему в глаза, словно бросая вызов: пусть только попробует высмеять Джека и сделать всё ещё тяжелее, чем уже было.

Затем я перевела внимание на Джека. Он что-то шептал себе под нос — возможно, повторял заученные фразы или цеплялся за обрывки речи, которую тысячу раз репетировал в безопасности собственной комнаты.

Наконец он подошёл к кафедре, положил ладони по обе стороны от неё и начал.

— В 1905 году, — произнёс он тихим, но ровным голосом, — Альберт Эйнштейн предложил специальную теорию относительности. Согласно этой теории, фотоны могут перемещаться в пространстве с постоянной скоростью триста тысяч километров в секунду. Такой скорости не просто чрезвычайно трудно достичь — согласно современным представлениям, превысить её невозможно.

Он замолчал.

— И всё же, — продолжил Джек, и в его глазах вспыхнул огонёк непокорности, — по всему космосу… частицы ускоряются.

— Мы все знакомы со специальной теорией относительности, мистер Джеймс, — сухо произнесла профессор Рубенфилд, и её низкий голос прогремел по аудитории. Широкие плечи и сурово нахмуренное лицо делали её больше похожей на игрока в американский футбол, чем на преподавателя.

— Да, да, — запинаясь, ответил Джек и вытер лоб, по которому непрерывными струйками стекал пот. — Понимаю. Я просто… подвожу к основной мысли.

— Тогда переходите уже к делу, — сказала она, отмахнувшись от него словно от назойливой мошки.

В первом ряду доктор Вонг снова посмотрел на часы и вздохнул так громко, что его было слышно за несколько рядов.

Джек прочистил горло, и его голос слегка дрогнул.

— В 1915 году Эйнштейн предложил общую теорию относительности — идею о том, что гравитация искривляет ткань пространства и времени, а время течёт медленнее или быстрее в зависимости от скорости и массы. Этот процесс известен как релятивистское замедление времени.

Он выпалил эту фразу так быстро, словно она обжигала ему язык, а затем выдавил натянутую улыбку в сторону Рубенфилд.

— Я знаю, профессор, вы всё это уже знаете. Просто потерпите немного.

Её губы сжались в тонкую линию.

Доктор Вонг презрительно фыркнул.

С задних рядов послышались смешки студентов.

Даже я, сидевшая в тени, испытала такой сильный приступ стыда за него, что по коже поползли мурашки. Мне почти стало его жаль. Почти.

— Итак, опираясь на эти две теории, — продолжил Джек, и его голос стал ещё слабее, — я начал изучать солнечные затмения…

Его перебил голос, пропитанный ядом.

— Подождите, я что-то не понимаю, — язвительно произнесла женщина, сидевшая рядом с профессором Рубенфилд. Толстые линзы очков увеличивали ледяной блеск её глаз, когда она подалась вперёд и пригвоздила Джека взглядом, словно направив на него луч прожектора. — Вы только что говорили об Эйнштейне и вдруг… перешли к солнечным затмениям?

Каждый слог словно вбивал очередной гвоздь в и без того рассыпающееся самообладание Джека.

Он с трудом сглотнул и оттянул воротник. Открыл рот, но женщина не дала ему заговорить, ткнув в его сторону пальцем.

— Прежде чем тратить наше время на эту чушь, вам стоило бы как следует проверить свои факты.

— Дайте мне возможность объяснить! — выпалил Джек, его лицо покраснело от отчаяния. — Легенда об Eclipsarum Obscura: Небесном Схождении передаётся из поколения в поколение уже много веков. Неужели здесь никто о ней не слышал?

— Да это просто какой-то ебаный миф, — презрительно бросил кто-то с задних рядов.

— Но это не так! — воскликнул Джек. Он вытер блестящий от пота лоб носовым платком, а затем дрожащими руками уронил его на кафедру. Его голос становился всё громче — дрожал, но был полон страсти. — Eclipsarum Obscura — это космическое явление, возникающее при столкновении двух массивных чёрных дыр в самых отдалённых уголках Вселенной. Когда эти небесные гиганты сходятся, начинается гравитационный танец — событие такой невероятной силы, что оно искривляет саму ткань пространства и времени.

По залу прокатилась волна смеха, но Джек продолжил.

— Во время этого схождения возникает уникальное сочетание условий, которое открывает временной разлом. Говорят, что дети, рождённые во время этого редчайшего события, отмечены самим космосом — избраны им. Они получают небесный дар по праву рождения, связывающий их с потоками времени, высвобожденными столкновением чёрных дыр.

Кто-то громко и издевательски расхохотался.

— Ты ведь шутишь, да?

Пальцы Джека сильнее сжали края кафедры, словно он пытался удержаться за неё.

— Этих людей называют Рождёнными временем. Они растут с врождённой чувствительностью к течению времени — его изгибам, разрывам и петлям. С возрастом они постепенно раскрывают свой дар… и обретают способность управлять временем. Они не просто изучают историю — они живут в ней.

В его словах звучало весомое, почти мифическое обещание, а глаза горели лихорадочной убеждённостью.

— Да это ебаная чушь, чувак, — рявкнул Рик, вскочив на ноги. Он дёрнул свою девушку за руку, заставляя подняться, и стремительно вышел из зала. Следом потянулись ещё несколько человек, что-то недовольно бормоча себе под нос.

Джек продолжал.

— Eclipsarum Obscura происходит лишь