Порочный наследник - М. Джеймс

Он толкает меня к фургону, и один из мужчин открывает заднюю дверь. Я вижу внутри стяжки и изоленту, и меня охватывает новый приступ ужаса.

— Залезай.

— Нет. — Я пытаюсь вырваться, но его хватка железная. — Пожалуйста, Десмонд...

— Я сказал, залезай. — Он поднимает пистолет и прижимает его к моему виску. — Или я вырублю тебя и отправлю твоему брату твои останки в качестве послания. Выбор за тобой.

Я залезаю в фургон.

Мужчины связывают мне руки за спиной, и пластик врезается в кожу. Они связывают мне лодыжки, а затем толкают меня на пол фургона. Десмонд забирается в фургон рядом со мной, не выпуская из рук пистолет, и дверь захлопывается.

— Поехали, — приказывает он водителю.

Фургон трогается с места, и я смотрю в маленькое окошко, как здание исчезает позади нас. Последнее место, где я думала, что буду в безопасности. Последнее место, где я видела Элио.

А теперь я уезжаю, и никто не знает, куда я направляюсь.

— Удобно? — Насмешливо спрашивает Десмонд. — Я знаю, что это не самые роскошные условия, но мы недолго пробудем в пути.

Я не отвечаю, не могу. Мои мысли лихорадочно мечутся в попытках придумать, как сбежать, как подать сигнал о помощи. Но со связанными руками и пистолетом, направленным на меня, я ничего не могу сделать.

— Знаешь, что самое забавное? — Размышляет Десмонд, глядя на меня сверху вниз. — Я думал, что у нас действительно что-то есть, и я тебе нравился. Между нами была химия. Мы бы хорошо подошли друг другу. Но ты всё испортила.

— Ты, видимо, не понял значения слова «нет», — шиплю я в ответ, и Десмонд так сильно бьёт меня прикладом пистолета по челюсти, что я чувствую вкус крови.

— Неважно. — Он усмехается. — Важно то, что у меня отняли. Сначала из-за пренебрежения твоего брата, потом из-за твоей трусости и, наконец, из-за предательства Элио.

— Элио не предавал тебя…

— Он женился на тебе! — От неожиданного крика я вздрагиваю. — Он женился на тебе. Забрал то, что принадлежало мне, и сделал это своим. Вот что такое предательство.

— Я не собственность. — Я с трудом выдавливаю из себя эти слова, пытаясь казаться сильнее, чем чувствую себя. — Я не вещь, которую можно взять или которой можно владеть. Я человек, и я могу выбирать...

— Ты ничего не выбираешь. — Он наклоняется, приближая лицо к моему. — Ты — шахматная фигура, милая. Ты — инструмент, который можно использовать, рычаг, который можно эксплуатировать. И прямо сейчас ты — мой рычаг. Ты наконец-то дашь мне то, чего я хочу.

Фургон поворачивает, и мне приходится сгруппироваться, чтобы не упасть. Мы едем уже, наверное, полчаса, а это значит, что мы можем быть где угодно в городе. Или за его пределами. Узнать это невозможно.

— Куда мы едем? — Спрашиваю я снова, отчаянно нуждаясь в любой информации.

— В поместье Коннелли. — В его голосе звучат ностальгические нотки. — Дом, в котором я вырос. Ваша семья переехала в него, чтобы помочь моей, после того как Шивон вышла замуж за Ронана. Мы переехали в другой дом.

Я помню это поместье. Ронан купил его много лет назад в качестве инвестиции, но так ничего с ним и не сделал. Оно пустовало, медленно разрушаясь.

— Оно пустовало много лет, — говорю я. — Там ничего нет...

— О, в этом что-то есть. — Улыбка Десмонда холодна. — Это история. Дело в том, что это ещё одна моя вещь, которую ваша семья забрала. И самое главное, там есть подвал с очень толстыми стенами, где никто не услышит твоих криков.

Ужас сжимает моё горло.

— Десмонд, пожалуйста…

— Умолять меня сейчас не стоит, Энни. — Он протягивает руку и гладит меня по щеке. — Время умолять у тебя было, когда ты была подо мной. Побереги силы. Они тебе понадобятся.

Фургон замедляет ход, а затем останавливается. Я слышу, как водитель вылезает из машины, скрип открывающихся ворот. Затем мы снова трогаемся с места, сворачивая, должно быть, на подъездную дорожку.

Когда мы наконец останавливаемся и задняя дверь открывается, я вижу дом. Здание массивное, в викторианском стиле, с облупившейся краской и заколоченными окнами. Территория заросла, и от всего этого места веет заброшенностью.

Идеально подходит для укрытия жертвы похищения. Элио подумал, что Десмонд мог прятаться здесь. Теперь, я полагаю, Десмонду не нужно беспокоиться о том, что его найдут. Он хочет, чтобы его нашли. Разумеется, на его условиях.

Они вытаскивают меня из фургона и поднимают по ступенькам. Дверь заедает, она разбухла от влаги, но один из людей Десмонда пинком открывает её. Внутри темно и затхло, мебель накрыта белыми простынями, из-за чего предметы кажутся призраками.

— Спусти её вниз, — приказывает Десмонд.

Они тащат меня через весь дом к двери, за которой начинается лестница, ведущая в темноту. Я пытаюсь упираться, сопротивляюсь, но со связанными лодыжками я ничего не могу сделать. Они наполовину тащат, наполовину несут меня вниз по лестнице.

Подвал оказался именно таким ужасным, как я себе и представляла. Грубые каменные стены, одна голая лампочка под потолком и металлический стул, привинченный к полу. На бетоне видны пятна, о которых я не хочу думать. Пахнет сыростью и плесенью.

Они разрезают скотч на моих лодыжках, но оставляют запястья связанными, когда толкают меня на стул. Затем они привязывают меня новыми ремнями: запястья к подлокотникам, лодыжки к ножкам. Я в ловушке.

Десмонд садится передо мной на корточки.

— Вот что произойдёт дальше. Я собираюсь отправить сообщение твоему брату и Элио. Я собираюсь точно сказать им, где ты находишься. А потом я буду ждать, когда они ворвутся сюда, как герои, которыми они себя считают.

— Они не глупы, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Они не попадутся в ловушку просто так.

— Они попадутся ради тебя. — Его уверенность пугает меня. — Любовь делает людей глупыми, Энни. Делает их безрассудными. Заставляет их идти на риск, на который они обычно не пошли бы. И твой брат, и твой любимый любят тебя настолько, что готовы умереть за тебя.

Ты не выйдешь сухим из воды.

Я уже вышел. Он встаёт, отряхивая колени.

— В тот момент, когда ты вошла в этот фургон, я победил. Всё, что будет дальше, — просто развлечение.

Затем он уходит, поднимается по лестнице, и дверь наверху захлопывается.

Свет остаётся включённым, но это почему-то хуже, чем темнота. Я вижу пятна на полу, ржавчину на трубах, идущих вдоль потолка.