Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

в крепких руках, слезы катятся по щекам, пока я судорожно хватаю ртом воздух, а замок Каана все щелкает, щелкает, щелкает вдалеке. Чем больше я прихожу в себя, тем слабее шипят руны.

Меня снова тащат вперед сквозь редкие вспышки огня, конечности налились свинцом. Разум затуманен.

Душакричит.

Стены тоннеля раздвигаются. Боковым зрением я замечаю пустые камеры по обе стороны — вонь гнили, плесени и испражнений отравляет каждый мой вдох.

Мы доходим до плохо освещенной камеры, похожей на остальные, петли двери визжат.

Дерьмо.

Я нахожу новый прилив энергии, и окружающее расплывается, пока я брыкаюсь, кричу и пинаюсь, пытаясь выбить их ноги из-под них.

Меня швыряют вперед, я так сильно врезаюсь в стену, что из легких вышибает весь воздух, и я сползаю грудой на пол. Хотя я почти не чувствую боли, слишком много адреналина в венах. Только собираюсь вскочить, как кто-то наступает мне на спину.

Дневник Эллюин впивается в живот, заставляя желудок сжаться от тошноты.

— Лежать!

Я рычу в мокрый камень, в который уткнулась лицом, пока мои оковы крепят к крюку в полу. Как только самец убирает ногу, я вскакиваю и бросаюсь вперед. Врезаюсь в решетку, которая захлопывается прямо перед моим носом.

Звук замка отдается во мне эхом, отражаясь от гнетущих стен, которые сжимаются, словно закрывающаяся книга.

Ключ передают Королю-Падальщику, прежде чем стражники исчезают в темноте, оставляя Аркина по ту сторону решетки. Его глаза под капюшоном блестят в свете фонаря неподалеку.

Хотя он стоит на свободной стороне, я смотрю на него, как на поле боя. Как будто готова повалить его голыми руками, свернуть шею, а потом оторвать голову.

Мне плевать, что мы одной крови. Он намерен навредить Каану; уже фазы напролет он бросает людей на гибель в Ямах Кхиндарда, чтобы собрать средства на его свержение.

Он мне не брат.

Он щелкает крышкой замка, выпуская огонек. Освещает свое жестокое, искривленное лицо.

— Если ты хоть пальцем тронешь Каана, — бормочу я, шатаясь, — ты ничем не лучшенего.

Пах.

Аркин наклоняет голову набок. — Скольких братьев, сыновей, сестер и дочерей убил Каан, когда занял бронзовый трон, Вейя?

Я рычу.

Он хмыкает, косится на соседнюю камеру и прищуривается. — Уговори ее поесть, и я скажу Чтецу разума действовать мягче, когда он возобновит попытки выудить то, что ты прячешь в темном уголке своего разума.

Он захлопывает замок. Взмахнув рваным плащом, он разворачивается и уходит в темноту, которая поглощает все, кроме редких вспышек огня от щелкающего замка Каана.

Я качаюсь. Хватаюсь рукой за холодный прут и оглядываюсь через плечо. Сердце пропускает удар при виде... кого-то, связанного в углу соседней камеры. Рваное одеяло закрывает почти все тело, кроме грязной пряди волос — белых.

Длинных.

На лбу узника виден намек на нечто серебристое, и у меня из легких вышибает весь воздух. Болезненный всхлип вырывается из горла, все мои боли и страдания меркнут перед лицом этого леденящего ужаса.

О нет... Пожалуйста, нет...

Я падаю на пол и ползу по камням. Тяну руки сквозь прутья. — Кизари...

Она шевелится.

Смазанное движение.

Ее рука проскальзывает сквозь решетку, ложится мне на горло и сжимает так сильно, что кровь приливает к голове, напрягая швы моего избитого и истерзанного мозга.

— Ки — за — ри, — хриплю я, накрывая ее руку своей. — Киза — это — я...

Зрение гаснет, пока не остаются в фокусе только ее зрачки. Такие темные и пустые, что, я уверена, они могли бы поглотить целый мир.

Руны на моих висках теплеют...

Зрачки Кизари сужаются, черты лица разглаживаются, возвращается ясный синий цвет глаз. Яркий круг, похожий на вспышку пламени Мунплюма, и сейчас это самое желанное зрелище в мире. Но лицо остается спокойным лишь мгновение, прежде чем исказиться, слезы выступают на нижних веках, а хватка слабеет.

Ее рука падает, как камень.

Я судорожно вдыхаю, наполняя себя всем необходимым, чтобы удержать мозг в сознании. Чтобы руны не жгли. Хотя я не показываю ей свою боль и страх, беря ее лицо в ладони, пока подползаю к решетке так близко, как могу.

— Все хорошо, — хриплю я, переводя взгляд с одного ее глаза на другой — пустые, с темными тенями, которые лишь добавляют ей изможденный вид.

Ее обычно смуглая кожа настолько бледна, что почти прозрачна, скулы выпирают, губы потрескались и потеряли цвет.

— О, Кизари... Что онсделал с тобой?

Она лишь касается руны на моем правом виске, когда я заключаю ее в объятия, притягивая к себе, несмотря на ее скованную позу. Тощая кукла, плечи такие хрупкие, что, я уверена, она сломается, если я сожму ее еще крепче.

Проходит слишком много времени, прежде чем она делает дрожащий вдох, обмякая и начиная трястись. Ее руки наконец поднимаются и обвивают мою спину, пальцы отчаянно цепляются, ища более надежную опору.

— Все хорошо, — шепчу я, осматривая ее камеру. Мой взгляд цепляется за ведро с нечистотами в углу, переходит на кучи нетронутой еды у решетки — гниль. Обесцвеченные куски мяса, покрытые слоем бледных личинок, пирующих на подачке.

— Я здесь, милая.

Мое внимание переключается на одеяло, под которым она пряталась, и я замечаю две половины разорванного пергаментного жаворонка, спрятанные в складках. Я приглаживаю ее спутанные волосы, взгляд поднимается к множеству лун, нацарапанных на потолке, а затем к сажевым буквам на стенах. Конечно, не Кизари. У нее почерк более изящный, буквы соединены без усилий.

Кроме...

Мой взгляд замирает на тонком предложении, выцарапанном так глубоко в сером камне, словно по нему прошлись тысячу раз. Определенно почерк Кизари.

О, дорогая.

Я собираю ее грязные волосы, убирая их в сторону, чтобы потереть ей спину, перечитывая эти три маленьких слова...

— Кто... — я прочищаю горло, все еще саднившее от боли. — За кого ты меня приняла, Кизари?

Она немного отстраняется, любая мягкость исчезает из ее позы и выражения лица, когда она вытирает щеки и вскидывает подбородок. — Как ты здесь оказалась?

Вопрос повисает в воздухе.

Замерев на мгновение, я убираю прядь волос с ее глаз и заправляю за ухо. — Долгая история, но я в порядке... А ты?

— О, я... а-а... я охотилась за лунными осколками, — говорит она, закатывая глаза и смахнув случайную слезу с щеки.

Это совсем не то, о чем я спрашивала, Кизари...

— Мискунн передал мне очень путаное послание, намекающее, что я должна найти оставшиеся части павшего дракона Мах, чтобы... — она вздыхает и качает головой, подбирая порванного жаворонка из складок своего одеяла. — Неважно, — шепчет она, положив обе половинки на ладонь и