Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Все мое тело напрягается в ожидании того, что меня сейчас физически смахнут, как паразита.

К моему приятному удивлению, стена прямо перед моей грудью прогибается — образуется глубокая вертикальная воронка. Она распахивается, словно пасть, зияя так широко, что я могу просто повиснуть на руках, закинуть ноги и проскользнуть внутрь, в темную бездну.

Я мягко приземляюсь, рука молниеносно взлетает к рукояти кинжала, пока глаза привыкают к полумраку. Понимаю, что нахожусь в длинном помещении, усеянном множеством ниш в стене, расположенных друг над другом. В каждой — тюфяк, одеяла и...

Я в спальных помещениях.

Дерьмо.

С обнаженным кинжалом я опускаюсь в защитную стойку. Бесполезно, соображаю я, когда зрение адаптируется настолько, что я вижу, насколько пусты все эти ниши — одеяла откинуты и валяются в беспорядке.

Я крадусь вперед, озираясь по сторонам и замечая личные вещи, книги, брошенную на землю одежду, но ни единой живой души.

Странно для этого времени.

Заметив кружку с еще пенистым медом на полу рядом с тюфяком, усыпанным осколками от игры, я замираю, а волна тревоги заставляет кожу покрыться мурашками.

Словно все они подорвались и ушли без предупреждения. Сорвали с себя повседневную одежду. Надели доспехи. Схватили оружие.

Я прячу кинжал и бегом бросаюсь к двери. Куда делись все остальные, я понятия не имею, но оставаться здесь и выяснять у меня нет никакого желания. Мне нужно провернуть самое чистое убийство в моем ебаном существовании, потому что если меня здесь застанут врасплох...

Лучше об этом не думать.

Я смотрю по сторонам в тускло освещенном туннеле: что-то толкает меня повернуть направо, а затем свернуть налево на извилистую лестницу. Еще один длинный коридор ведет мимо новых спален — тоже пустых. Словно все это место лишено пульса.

От этого мои нервы натягиваются струнами.

Следующая крутая лестница выплевывает меня в совершенно другое место — коридоры здесь высокие, полы выложены цветной мозаикой, а стены окрашены в пастельные тона Тени. Я иду через роскошные залы, заставляющие меня чувствовать себя крошечной, с каменными колоннами, вырезанными в виде Молтенмау, застывших на задних лапах и поддерживающих потолок. Это наводит на мысль, что некогда здесь было место искусства и молитвы, а вовсе не военный объект.

И по-прежнему — ни единой живой души. До тех пор, пока я не вбегаю в огромный коридор, оглушенная чьим-то кашлем.

Я отскакиваю назад по лазурной плитке, замирая спиной к пудрово-синей стене, задержав дыхание.

Тишина.

Крадучись вперед, я уже собираюсь заглянуть за угол открытых двустворчатых дверей, как отчетливый звон металла о металл заставляет меня пересмотреть планы. Я закусываю нижнюю губу, перебирая в уме свой новый арсенал словесных трюков и пытаясь придумать что-то подходящее. Что-то достаточно незаметное, на случай если по ту сторону кто-то есть.

Вытащив клинок, я тихо и мягко бормочу Булдеру: —Heil uhn dah... burlin... — Забыв фразу для указания направления, я постукиваю ногтем о стену, надеясь, что запрос переведется верно.

Почти мгновенно формируется смотровая щель размером с мой палец — тихая и идеально круглая, хотя совсем не там, где я стучала.

Прямо возле моей головы.

Какое рыцарство.

Я определенно начинаю ему нравиться.

Я жмурю один глаз и заглядываю в дыру, кровь стынет в жилах, когда я вижу затянутые в шлемы головы многочисленных солдат в кроваво-красных одеждах боевиков Забвения. Каждый вооружен, неподвижен и стоичен; все смотрят на дверной проем, мимо которого я только что собиралась пройти.

— Создатели, — шевелю губами я, а затем морщусь, заметив в самом дальнем углу комнаты троих мужчин-фейри. На всех красуется безошибочно узнаваемая белая броня усеянных бусинами стражей Ботайма, а их наплечники поддерживают тяжелые плащи, которые визуально расширяют плечи и придают им грозное величие.

Уж хуже-то быть не может...

Мой взгляд поднимается одновременно с проваливающимся в желудок сердцем, обводя антресоль второго этажа, опоясывающую залитую солнечно-желтым светом комнату; перила усыпаны лучниками с каменными лицами, их рыжеватые доспехи блестят в отсветах пламени из чаш с маслом. Оружие наготове, стрелы пригнаны — они явно чего-то ждут.

Или кого-то.

Я перевожу взгляд с наземной охраны на богато украшенные двустворчатые двери на дальне стене — тоже желтые, с вырезанным у основания солнцем и расходящимися золотыми лучами. Точь-в-точь как набросок мискунна на карте в моем кармане. А значит, серебряноволосый фейри, которого я должна прирезать, находится где-то по ту сторону всего этого... дерьма.

Досадно. Я надеялась ворваться и выскочить отсюда в мгновение ока.

Такой контингент за мгновение не убрать.

Это контингент «облажался — сдох».

Я разворачиваюсь, прижимаясь затылком к стене и лихорадочно взвешивая варианты.

Боль прорезает мне позвоночник. Словно бесплотное зубило долбит мои позвонки, расщепляя каждый костяной бугорок надвое, прежде чем перейти к следующему.

Я выгибаюсь дугой, теряя равновесие. Падаю на колени, рот приоткрывается, а имя Серим рвется из глубин горла зажатым в тиски рыком.

Она добралась только до середины копчика, когда по коридору раздаются тяжелые шаги.

Мой взгляд резко смещается вправо, сталкиваясь с дерзким медно-карим взглядом безшлемового солдата Забвения — руки замерли на ширинке. Словно он только что застегивал штаны после быстрого визита в нужник.

Он замирает, оглядывает меня с ног до головы, и вся краска сбегает с его щек. В то же самое мгновение я замечаю прозрачную бусину, болтающуюся у него на ухе.

Ледяной ужас пронзает меня насквозь.

Я судорожно втягиваю воздух в легкие, открываюсь Клод и выпаливаю цепочку слов — паническое узнавание расширяет его глаза до предела, когда он тоже начинает говорить.

Хотя я заканчиваю первой — создавая герметичный вакуум, чтобы поглотить наш звук и избежать внезапного нападения стражи, — он оказывается быстрее в своем наступательном требовании. Требовании, которое я слишком хорошо знаю.

Мое сердце падает.

Я выплевываю те же слова. Быстро, но он опережает меня, срывая с моих губ последний порывистый стих.

Клод фыркает, затем запускает руку мне в горло, сжимает мои легкие в кулак — так сильно, что во рту появляется металлический привкус. А затем тянет, словно цепляется за ствол дерева, пытаясь вырвать его с корнем... вместе со всеми сучьями.

Ебать.

Ой.

Серим продолжает кромсать мне позвоночник, в то время как солдат тоже начинает задыхаться; рот широко открыт, он царапает себе горло и грудь точно так же, как я. Словно Клод стоит между нами по локоть в наших горлах, не спеша взвешивать, кто из нас обратился к ней с большим красноречием.

Я, очевидно. Я обожаю эту сучку. Но, полагаю, он закончил первым.