Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

обожженное лицо стражника, и поднимаюсь на ноги, задержав дыхание. Наслаждаясь воздухом в легких, я крадусь сквозь кровавую бойню, переступая через куски камня и изогнутые конечности, торчащие из-под завалов.

Моя ментальная звуковая ловушка распахивается настолько широко, что, когда я натыкаюсь на единственного выжившего — ботаймианского стражника, скрючившегося на полу и хватающего ртом воздух с вылезшими из орбит глазами, — я не слышу ничего, кроме буйного гама Булдера и Клод.

Но эти ярко-синие глаза умоляют меня. Словно узловатые руки царапают меня, впиваясь ногтями.

Я опускаюсь на корточки, подбираю из обломков белый меч, приставляю его к его горлу и выдыхаю одно слово.

Клод дует в комнату, наполняя воздухом легкие стража.

Он судорожно вдыхает, краснота слегка спадает с его бледного лица в веснушках. Нос забивает вонь мочи, под ним растет золотая лужа.

Я чуть ослабляю нажим клинка, натягиваю звуковую ловушку и блокирую песни Создателей.

— Кого вы ждали?

— Н-не тебя. — Слова рубленые и резкие. Голос срывается, словно он только что пережил ломку голоса. — Мы здесь по делам С-С-Совета Трех.

— А солдаты Тени?

— Их капитан получил вестника сразу после пиршества, — выпаливает он, тараторя так быстро, что спотыкается на каждом слове. — Приказ из Ботайма п-поймать и замочить короля. Сказать, что он будет здесь.

Я сильнее давлю клинком, оставляя вмятину на его коже.

— Какого короля?

Вся оставшаяся краска сбегает с его щек.

— П-пылающего короля. Каана Вейгора, правителя севера, предателя собственного рода.

Вся теплота уходит из моих вен, кончики пальцев начинает покалывать, пока я оглядываюсь по сторонам, изучая последствия бойни. Кровь. Тела.

Они ждали не меня.

Они ждали его.

Мой взгляд метнулся к дверям впереди: кровь сочится по лучам солнца, глубоко вырезанным в дереве, словно русло багровой реки.

Узел в моем сознании начинает распутываться.

Подозрения нарастают.

— Пожалуйста, н-не убивай меня. У меня м-младшая сестра. Она зависит от к-кровавого камня, что я ей шлю. Она больна.

Я опускаю подбородок, вглядываясь в налитые кровью глаза паренька.

— Мне нужно, чтобы ты передал весточку.

Он кивает так исступленно, что чуть сам себе не перерезает горло занесенным над ним мечом.

— Ты немедленно вернешься в Ботайм и скажешь Триумвирату: если они хоть пальцем тронут Каана Вейгора, я лично разнесу их драгоценную Цитадель в щебень, — произношу я, и в моем голосе звучит низкая дрожь, рожденная рокотом слов на задней части языка.

Пусть я пока не умею ваять так ловко, как Каан, и даже близко не обладаю той точностью, что требуется для возведения столь величественного строения, как Цитадель, но Создатели знают — разнести все к чертям я способна.

— Их расписные арки уберегут их от падения лун, но они рассыпятся прахом под моим гневом. Прямо как каждая кость в их телах. — Я сдергиваю маску, пока Иная поднимается во мне, усаживаясь прямо под кожей. Наверное, подумывая перехватить управление для быстрого перекуса, на который у нас точно нет времени. — Скажи, что ты понял.

Страж вздрагивает. Снова кивает, во все глаза разглядывая меня, и следующие слова вылетают с облачками молочного дыхания:

— Я-я понял. Я передам весточку. Обещаю.

Моя Иная отступает.

Я поднимаю клинок и жду, пока он поднимется на ноги. Хотя он выше меня на голову, от его позы он кажется донельзя маленьким.

Вытирая кровь со щеки, он бросает через плечо косится на солнечные двери, словно колеблясь.

— Что такое?

— Я...Пожалуйста, не трогай Ахви. Он правда хороший парень. Ему досталось больше, чем многим.

Парень?

Еще один кусочек пазла встает на свое место.

...Кажется, я нашла протеже, которого так ищет Каан.

— Я что, похожа на монстра?

Он открывает рот, чтобы ответить...

— Знаешь что, забудь. — Я швыряю меч среди кровавых обломков. — Клянусь Создателями, я не причиню вреда Ахви.

Облегчение расслабляет лицо ботаймианца.

— Твое, эм... Твое послание. — Он откашливается. — Кому передать, от кого оно?

— Заключенная Семьдесят Три, — бросаю я, бросаясь к забрызганным кровью желтым дверям, с ног до головы покрытая кровью, капающей с меня при каждом шагом. — Скажи им, что дракон выблевал меня чертовски злой.

За дверями находится круглый зал с куполообразным потолком, безупречно выложенным..

За дверями находится круглый зал с куполообразным потолком, безупречно выложенным мозаикой так, чтобы он напоминал небо в Тени — каждый осколок меньше моего ногтя и покрыт рунами, едва различимыми невооруженным глазом. Но я их вижу.

Чувствую.

Эхо моих шагов разносится по залу, пока я иду вперед, оставляя позади дорожку кровавых следов, а глаза прикованы к тому, что покоится у основания пологого склона.

Импровизированное гнездо молтэнмау, сделанное из ветвей, скрепленных высохшими лианами. По размеру и форме оно напоминало луну Саберсайт, которой я воздавала должное перед своим Испытанием Тука, у него был широкий вход, казавшийся почти слишком узким для того, чтобы я могла пролезть.

Я хмурюсь, крадусь вперед. Наклоняюсь, чтобы заглянуть внутрь.

И замираю.

Внутри гнезда лежит пухлое яйцо нежно голубого цвета, уложенное на сухую листву и хрустящие оранжевые листья. И хотя видеть такое вблизи потрясает, дыхание перехватывает от другого — от малыша, притаившегося за ним.

Он укутан в белую рунскую мантию, которая кажется слишком большой для его хрупкого тела, юный фейри сжался в комок, пристроив подбородок на острые колени. Беспорядочная копна серебряных волос прикрывала верхнюю половину его красивого лица, и когда он поднял голову, заглядывая мне в глаза сквозь тяжелые пряди, меня поразили поразительные, такие же серебряные глаза.

Мгновенный взгляд, но он показался мне длительностью вдеи. Словно он проник в самую ткань моей души, изучил каждое волокно, прежде чем сплести их заново за то время, пока мое сердце сжалось от одного поспешного удара.

Он снова опустил взгляд на яйцо.

— Привет, Рейв.

Вся ярость уходит из моих мускулов, и я падаю — колени ударяются о камень, руки погружаются в жесткие ветки и лозу.

Ледяная ярость закипает на самом дне горла, и следующие слова вырываются хрипом.

— Привет, Ахви.

Серебряные волосы... серебряные глаза...

Он жеребенок.

Моя цель — фейри, которого мне приказали прирезать ради «спасения» чертового Расцвета, — ребенок.

— Я...

— Пришла убить меня, — тихо шепчет он сквозь слишком бледные губы. Голос мягкий. Далекий. Словно разум его где-то далеко. — Я знаю.

Снова уперевшись подбородком в колени, он сильнее сжимает ноги руками, не сводя глаз с яйца.

— Я правда рад, что ты этого не сделаешь.

Мне требуется слишком много времени, чтобы осознать...

— Ты Мыслеплет...

— Говорят, я кто угодно. — Он пожимает плечами. — Никто из них не понимает. Не так, как твояИная.

Его слова