Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Я напрягаю мышцы груди, пытаясь ухватить легкие и удержать их на месте.

Пожалуйста, не убивай меня, Клод. Мы так весело проводим время вместе.

По большей части.

Кровь подступает к горлу. В то же самое время белки глаз солдата заливаются кровью, капилляры лопаются, губы синеют, а все вены на шее и висках вздуваются на поверхность.

Резкая боль пронзает грудную клетку, словно рвутся волокна. Чувство, которого я раньше не испытывала. Предчувствие вонзает в меня когти.

Определенно пиздец.

Я готовлюсь, уверенная, что мои легкие сейчас выплюнет через горло...

Глаза солдата чуть не вылезают из орбит, и я с приятным удивлением замечаю, как красная плоть взрывается на его губах вместе с хлынувшим потоком крови, заливающим подбородок и шею, окрашивая одежду в багрянец. Он падает на колени с остекленевшим взглядом. Словно потухшее пламя.

Клод отпускает меня, пыточная хватка Серим слабеет, и я оседаю на пол, успевая стащить маску, чтобы закашляться и согнуться пополам. К моменту, когда мне удается вдохнуть без риска выплюнуть легкое, лазурная плитка уже усыпана брызгами крови, губы дрожат, а мышцы сводит судорогой.

Я стону, а плотный вакуум Клод все еще плотно обтягивает кожу; вытирая рот тыльной стороной ладони, я поднимаю голову. Смотрю на солдата, раскинувшегося в луже собственной бойни.

Ледяная ярость хлещет меня, как хлыст, кончики пальцев покалывают.

Эта сучья змея чуть не убила меня.

Я вспоминаю узнавание в глазах солдата за мгновение до того, как он обрушил свою атаку на мои легкие, и меня осеняет колючая догадка...

Знали ли эти ублюдки, что я иду?

Не ловушка ли это?

— Змеиная...сука, — выдавливаю я, поднимаясь на дрожащих ногах. Выравниваю дыхание, подтягиваю маску и вырываю из ножен парные клинки, а под ребрами взрывается бешеный запас энергии. Не дикой и необузданной, а холодной.

Хищной.

Я разминаю шею и бросаюсь к открытой двери, расширяя ментальную звуковую ловушку. Настолько широко, что гул Клод и Булдера заглушает все остальное, и каждое резкое или рубленое слово бьет по барабанным перепонкам с такой силой, что из ушей сочится кровь.

Незаметные убийства — это, конечно, мило, но выживать тоже приятно. А факты намекают: если я не уложу этих солдат, они уложат меня.

Я не собираюсь отпускать Серим так легко.

Стоит мне ворваться в проход, как разверзается хаос

Стоит мне ворваться в проход, как разверзается хаос.

Летят стрелы, но с моих губ уже срываются слова, взбалтывая воздух в яростный вихрь, который перехватывает каждый снаряд. Словно Клод только что отрастила пятьдесят рук, хихикая и раскидывая свои смертоносные сокровища.

— Lui, Clode. Luísh eín shashtú-de wha! Plúin, plúin!

Она танцует для меня — вгоняя каждую стрелу в шеи тех, кто их выпустил. О чем я, пожалуй, даже пожалела бы, если бы большинство этих ублюдков не валило Молтенмау, заполняя небо скорбящими самками.

Пусть гниют.

Глаза вылезают из орбит, брызжет кровь, подхватываемая ветряным буруном, окрашивая комнату в красный.

Окрашивая в красный меня.

Я мчусь зигзагом сквозь хаос, уворачиваясь от каменных копий, взмывающих из земли. Беспорядочные приказы срываются с чужих губ.

Если я чему и научилась из уроков Каана для Эллюин, так это тому, что Булдер благоволит заботе и точности. Числа ничего не значат, если никто не уважает правильное произношение.

Одним мощным предложением я отвлекаю внимание Булдера от всех остальных в комнате. Клянусь, я слышу утробный звук — вроде одобрительного хрипа — прежде чем мезонин взрывается.

Куски камня летят по воздуху, тела швыряет, как тряпичных кукол.

Я подзываю Клод ближе, прося ее укутать меня. Щитом, чтобы смягчить шторм из обломков и солдат. Хотя она и ворчит, что ненавидит этот мой новообретенный трюк, она не пропускает ничего. Даже когда кусок булыжника ударяет с такой силой, что она визжит, а затем выплевывает все ругательства, какие я только слышала от нее, в один вопль.

Из ушей снова сочится кровь, и я задаюсь вопросом, не жалеет ли она, что не разорвала мне легкие вместо этого.

Наверное, жалеет.

Я вырываюсь из ее защитной оболочки посреди падающих обломков, швыряя клинок в горло одному из немногих оставшихся на ногах. Он со свистом пролетает в узкую щель его белых доспехов.

В его глазах вспыхивает шок.

Он падает.

Прежде чем он успевает рухнуть на землю, ту же участь разделяют еще трое солдат Тени, падая один за другим. Жертвы моего наполовину опустевшего чехла.

Клод визжит в знак скрытого предупреждения — хороший знак, что она меня не ненавидит. Я крутанусь как надо, чтобы не остаться без головы от белого меча, рассекающего воздух прямо передо мной.

Ботаймианская руда.

Я бросаюсь на стража с бусиной, блокирующего проход, через который я вошла. Уворачиваюсь от трех кинжалов, что он швыряет в меня: один пролетает настолько близко, что распарывает мне маску.

Он выкрикивает приказ, от которого сотрясается земля, отправляя ко мне тончайшую трещину, бегущую молнией. Первый шельф разверзающейся пропасти, готовой раскрыться и сожрать меня целиком.

Но я уже метнула клинок.

Он вонзается ему прямо в глаз в тот самый момент, когда он заканчивает свой отрывистый приказ. Одновременно с этим я совершаю прыжок, выплевывая плотный комок слов.

— JU AATH GRUH!

Земля, зияющая подо мной разинутой пастью, захлопывается, как только последнее слово слетает с моих губ.

Гравитация берет свое.

Я перекатываюсь по все еще содрогающемуся камню. Замираю до того, как страж успевает рухнуть на землю, его тело вздрагивает в предсмертных судорогах.

Я подбираюсь к нему сзади и подхватываю его мертвый, тяжелый вес, используя тело как щит, пока шипящий, пылающий приказ пытается расшатать мои нервы, исторгнутый кем-то с другого конца зала.

Но я уже зашла слишком далеко, погруженная в ледяное оцепенение, в котором жила целые фазы. Когда мое существование крутилось вокруг крошечной камеры, Фэллон и бойцовской ямы, где я сражалась за ее еду.

За ее воду.

Кровавый камень, чтобы она не иссохла от солнечного истощения. Пламя хлещет на меня ударом драконьего дыхания, забивая воздух смрадом паленой плоти и волос. Я давлюсь им, наполняю легкие, а затем обрушиваю шквал удушающих слов.

Странный, кипящий голос вопит в моих барабанных перепонках. Что-то очень похожее на разбитую сердечную тоску, прежде чем пламя увядает. Мне кажется, я слышу, как этот же голос кричит от боли, прежде чем раствориться в облаке дыма.

А затем... ничего.

Не имея времени и терпения размышлять над этой странностью, я отталкиваю тяжелое тело, отказываясь смотреть на