Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

И в унисон биты бомбили с сердцем…

Хип-хоп спаял их души и тела…

Французский шоколад с испанским перцем.

И в какой-то миг я просто поймал бит и ушёл в отрыв — импровизация же! А кто у нас бог импровизаций?! Правильно — Геннадий Эдуардович! До такой гремучей смеси стилей даже эта парочка профи не додумалась бы — учитесь, салаги!

А поймав кураж, я уже не смог затормозить, и как только энергичные биты сменились инструменталкой в ритме танго, я возник в нужном месте и, бесцеремонно оттеснив Фила, принял нужную позу.

— Импровизирую, брат! — я послал ему извиняющую улыбку и прижал к себе смеющуюся Дракониху. — Помнится, мадам, полтора года назад нас грубо прервали… хотелось бы продолжить наш страстный танец. Так на чём мы там остановились?

И, не дожидаясь ответа, я увлёк Диану в центр зала, не позволяя ей перехватить инициативу и напоминая, что в этом танце ведёт только партнёр… и упиваясь своей, пусть недолгой, властью над этой женщиной. И никаких заученных движений — только импровизация и наслаждение.

— А ты растёшь, Генка, — шёпотом похвалила Диана.

— А то! Хорошему танцору даже партнёрша не помеха. Тихо, девчонка, не опошляй нашу страсть болтовнёй.

Интересно, где у мадам Шеро кнопка? Она хоть когда-нибудь устаёт? Удивительно, что с таким драконовским ритмом жизни она выглядит, как девчонка. Да и Феликс на свои двадцать восемь не тянет… Вот же генофонд! Наверняка они и к полтиннику не изменятся.

— Мерси, мадам, — благодарю за подаренный танец и целую прекрасной даме ручку.

Вот это я кайфанул!

Хочется верить, что не я один, но замечаю опасный прищур Фила и от души надеюсь, что в моём сегодняшнем расписании не предусмотрено метание колюще-режущих предметов.

19–40

Звоню Максу, Кирюхе, Жеке… и с удовольствием делюсь новостями. Уж мне есть, о чём рассказать — тренируюсь, танцую, плаваю, успешно осваиваю язык (редкий француз не признает во мне своего!).

— А ну-ка, исполни что-нибудь по-французски! — не поверил Жека.

Ну и пожелал я ему «бассейн» в обе руки при первой же его попытке свернуть от жены налево.

20–00

Поздновато у них тут ужин начинается. Мне кажется, что я уже похудел. Надо бы договориться с доброй поварихой и организовать себе перекусы.

А пока, наслаждаясь едой и пользуясь отсутствием за столом Шапокляк, я интересуюсь у Дианы, какими ещё сюрпризами меня порадует сегодняшний день.

— Ничего такого, что было бы тебе не по силам, — уходит она от прямого ответа.

Откровенно говоря, больше всего я опасаюсь очередного урока, но, поглядывая на глумливо хмыкающего Одиссея, признаваться в этом не собираюсь.

А после ужина слышу, что Диана собирается сменить мадам Жаме, которая сейчас гуляет с Эйлен. А я уж и забыл, что Шапокляк у нас мадам Жаме… и почему, интересно, её следует срочно освободить от прогулки — неужто для урока со мной?

— А можно я погуляю с Эйлен? — выпаливаю неожиданно для самого себя.

21–00

Гулять с малышкой, смирно сидящей в коляске, одно удовольствие, и я готов заниматься этим до глубокой ночи. Я уже несколько раз пробубнил моей внимательной слушательнице весь французский алфавит и, воодушевлённый отсутствием замечаний, начал рассказывать о себе. И о друзьях рассказал, и о Сонечке, и о том, как сложно человеку на чужбине не поддаваться соблазнам. Эйлен меня понимает.

А, кстати, о Сонечке… Я открыл в телефоне сообщения и углубился в переписку. Ведь точно помню, что написал ей вчера какую-то хрень, но ничего нет… а где?

С неприятным предчувствием я нырнул в другие переписки… и нашёл.

«Твои сладкие персики пахнут грехом».

Уй, идиот!

Стефания получила и даже прочитала моё признание. И ничего удивительного, что она не ответила. А ведь подобные откровения могли её испугать. Откуда этой невинной девочке знать, что написавший ей извращенец подразумевает под словом «персики»? Сладкие! Твою ж мать, ну что за мудак?! Я ж их даже не дегустировал!

И почему я не написал всё это Сонечке? Может, потому что у неё нет персиков?

Морщась и нещадно матеря себя за тупость, я снова разглядываю своё послание … а потом сообщения выше… Понятно, почему и оно тоже осталось без ответа.

«Я тебе не изменил!» — перечитываю уже в который раз и мне хочется постучаться лбом о чей-нибудь жёсткий кулак, чтобы это развидеть. Об Кирюхин, например. Узнай он о моих откровениях — точно приложился бы.

Чёрт, я сам себе противен, но ещё неприятнее осознавать, как разочарована во мне Стефания. Мне хочется хоть как-то реабилитироваться, но написать, что перепутал адресата, — это, наверное, ещё хуже.

Привлечённый возмущённым попискиванием, я вспоминаю о малышке Эйлен. Похоже, кроха устала сидеть на одном месте и наблюдать за моим приступом самобичевания.

— Пардон, мадемуазель, — каюсь перед младшей дракошей и упавшим голосом спрашиваю: — И что теперь делать, не знаешь?

22–00

В спортзале я вымещаю свою злость на боксёрской груше. Жак держится в стороне — вот и правильно. До звёзд в глазах отжимаюсь на пальцах, на кулаках… и до предела выжатый уползаю в свою спальню.

23–30

Лёжа в постели, я таращусь на тёмное парижское небо и считаю редкие звёзды… а, бэ, сэ, дэ, ё, эф, же…

День второй

7-00

А, бэ, сэ, дэ, ё, эф, же…

Аш, и, жи, ка, эль, эм, эн…

О, пе, кю, эр, эс, тэ, ю...

Чёрт, как там дальше-то?

Путеводные булочки Драконихи вызывают нездоровые фантазии. Уверен, если пошарить между ними, то можно обнаружить перпетуум мобиле.

А Стефания мне так ничего и не ответила… Как же паршиво!

Задумавшись, я едва не затоптал притормозившую Диану.

— Ты чего встала-то?

— Как твоя нога? — задаёт она встречный вопрос.

Нога?.. Я неопределённо пожимаю плечами. С годами я уже так привык к этой боли, что легко научился отвлекаться.

— Ясно. Завтра покажем твоё колено хирургу, а пока пробежки отменяются.

Хм… уж лучше бы отменили Шапокляк.

* * *

Второй и последующие несколько дней похожи один на другой, но есть и прогресс — Шапокляк больше не кривится от моего приветствия, а в тире в качестве поощрительных призов появились сдобные булочки.

День шестой

В полку домочадцев прибыло. Пару дней назад в Ла-Шер вернулся из отпуска и приступил к своим обязанностям дворецкий Клод, он же садовник, сантехник, механик и чистильщик бассейна. А также любимый мужчина поварихи и вообще всесторонне замечательный дед.

Но, полагаю, что это вовсе не в его честь замок уже второй день стоит на ушах. Штат прислуги раздуло втрое и все