Божественная судьба - Морган Би Ли

одну руку, словно жалея, что не может натянуть перчатки, и я быстро делаю мысленную пометку разыскать что-нибудь для нее, как только мы вернемся в замок. Она больше не нуждается в них рядом с нами, но это дополнительная мера защиты моей музы от нежелательных прикосновений, когда мы находимся рядом с другими.

— Хорошо. Настоящим я благословляю вас, — невозмутимо произносит Мэйвен, описывая рукой широкую дугу.

Всем присутствующим очевидно, что ее жест ничего не дал. Децимус едва сдерживает приступ смеха. Я не лучше, борюсь со своим весельем, когда Фрост качает головой. Крейн сохраняет серьезное выражение лица, но бросает косой взгляд на нашу хранительницу.

— О нет, моя дорогая полубогиня, — говорит Коутс, подходя прямо к ней и снова опускаясь на колени. — Надлежащее благословение может быть завершено только тем, что ты возложишь свою руку на наши головы.

Вот так просто все мое веселье исчезло.

— Она не будет к вам прикасаться, черт возьми, — мрачно говорю я, делая заклинателю его единственное предупреждение.

— Все в порядке, — бормочет Мэйвен, снова собираясь поправить перчатки, которых нет, прежде чем прочистить горло.

Децимус тихо рычит, и я стискиваю зубы, когда она кладет руку Коутсу на голову. И снова ее лицо становится непроницаемым — и снова я знаю, что моя муза скрывает свой дискомфорт. Я, блядь, терпеть не могу, когда она не чувствует себя сытой, довольной и в безопасности от незнакомых прикосновений кого бы то ни было за пределами нашего квинтета.

Глаза Орландо Коутса расширяются и быстро наполняются слезами в тот момент, когда Мэйвен прикасается к его голове. Она отдергивает руку, явно напуганная его проявлением эмоций, но лидер культа снова кланяется ей.

— Такой покой. Спасибо тебе, Дочь Синтич. Спасибо тебе! — рыдает он.

— Полагаю, неудивительно, что лидер культа полон дерьма, — телепатически фыркает Крейн.

Я склоняю голову, вспоминая, что она сделала со мной, прежде чем избавила от наказания Синтич. — Он говорит правду. Теперь наша девочка может распространять мир одним своим прикосновением. Я верю в одну из ее новых способностей — и это кажется почти более невероятным, чем любое другое ее прикосновение.

— Я действительно заметил нечто подобное, — Фрост хмурится.

Мэйвен смотрит на свою обнаженную руку, с любопытством изучая ее. — Моя мать сказала что-то о том, что я приношу боль и покой. Если я могу создать покой одним прикосновением, то то же самое должно быть и с болью — возможно, именно поэтому я заставила Бэйлфайра так легко перейти из драконьей формы. Кензи тоже.

— Именно это и произошло, — соглашается Децимус. — Мой дракон — маленькая напуганная сучка, когда дело доходит до боли.

Любопытный, как кошка, Крейн встает между Мэйвен и Коутсом и наклоняет голову. — Tha mi a’faire pacem.

Я не знаю ни слова на языке фейри, но он явно просит испытать прикосновение Мэйвен следующим. Она что-то говорит ему в ответ на языке фейри. Когда она нежно касается его щеки, напряжение покидает все тело Крейна. Эмоции заливают его лицо, и он резко выдыхает, прежде чем притянуть ее ближе, уткнувшись лицом в ее шею, чтобы никто не увидел его в таком уязвимом состоянии.

Я не утруждаю себя тем, чтобы дразнить его по этому поводу, и остальные тоже. Многие из нас редко, если вообще когда-либо, испытывали покой, подобный тому, которым сейчас обладает моя потрясающая муза простым движением руки.

Культисты гудят от возбуждения, когда начинают выстраиваться в очередь, готовые увидеть, из-за чего их лидер все еще открыто плачет. Мне не нравится идея, что Мэйвен прикоснется к кому-либо из них, но я также знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что если я буду протестовать, она надерет мне задницу вместе с напоминанием, что она полностью контролирует свою жизнь.

Крейн наконец выпрямляется, ни с кем не встречаясь взглядом, и присоединяется к остальным участникам нашего квинтета. Прежде чем начнутся новые благословения, Мэйвен бросает взгляд на Фроста.

— Если мы собираемся устроить завтра что-то вроде празднования, нам следует пригласить других лидеров Реформистов. Ты упоминал что-то о том, что они здесь, в Эвербаунде, верно?

— Вообще-то, большинство из них здесь, — говорит он, потирая шею. — Они начали собираться в этом безопасном убежище, пока ты восстанавливалась после того, как тебе вернули сердце. Децимусы присоединятся к нам последними. Бриджид сказала, что они будут здесь завтра утром на совещании в военном кабинете.

— Правда? — Децимус оживляется.

Мэйвен улыбается. — Хорошо. Тогда отведи этого подменыша туда, откуда он не сбежит. У меня уже есть идея, как его использовать, но, возможно, я задержусь здесь ненадолго.

***

Мэйвен почти до наступления темноты, потребовалось времени, чтобы ненадолго прикоснуться к головам каждого из этих одержимых, благоговейных членов культа. Она пропустила ужин, чтобы покончить с этим, из-за чего Децимус невероятно надулся. К тому времени, как все это было сделано, я почти задыхался от непреодолимого вновь возникшего желания снова заполучить мою музу в постель, живую и невредимую, и наполнять членом до тех пор, пока она не заплачет от удовольствия.

Именно это и произошло.

Сейчас большая часть моего квинтета мирно дремлет на кровати в нашей квартире — за исключением Крейна, который возится с каким-то зельем на кухне.

Мэйвен глубоко и мирно спит рядом со мной, такая же неотразимая, как всегда, а ее спокойное тело притягивает меня, как самого плененного мотылька к самому красиво изогнутому пламени. Воспоминания о ее прошептанном признании в любви достаточно, чтобы заставить мое сердце биться в груди в головокружительном хаосе.

В жизни, или смерти, или между ними, ты весь мой.

Она понятия не имеет, что такие красивые слова делают с такой безудержной одержимостью, как моя. Я бы блаженно подпал под ее чары до конца дней, будь у нас такая возможность. Мечтать о ней и быть с ней вечно — роскошь, ради которой я бы сделал все, что угодно.

Технически, я мог бы поспать сейчас, если бы захотел. Когда Мэйвен сделала себя моей музой, это дало мне возможность отдыхать, когда бы она ни отдыхала. Теперь я могу открыть ей свою душу и окунуться в ее подсознание, пока она переживает мое собственное. Говорят, для инкубов это ни с чем не сравнимое удовольствие.

Но я был заперт в кошмарном, похожем на сон аду на три месяца. Не говоря уже о том, какого бы постоянного будущего я ни жаждал рядом с ней, у меня осталось не так уж много мгновений на этом плане существования.

Поэтому я останусь в мире смертных, чтобы удерживать Мэйвен в объятиях столько,