Божественная судьба - Морган Би Ли

Если только…

Теперь моя дорогая пожинает души. Возможно, она не пожнет мою. Возможно, вместо этого она позволит мне преследовать ее до конца.

— Вернись. Перестань прятаться от меня, когда тебе больно, — умоляет расстроенным голосом Мэйвен через связь.

Если бы только она попросила меня о чем-нибудь еще. Я бы украл для нее все до единой гребаные звезды с ночного неба, если бы это могло загладить мои прошлые поступки, которые нас настигли.

— Со мной все будет в порядке, дорогая, — настаиваю я, садясь в Лимбе, чтобы сплюнуть кровь изо рта.

— Лжец.

Я ищу способ успокоить ее, когда Крейн хмурится в мире смертных, его искаженное изображение смотрит вниз, на то самое место, где я сижу. Он почти смотрит мне в глаза.

Подожди. Он меня видит? Это какой-то результат того, что он ранее был в моей голове?

— Я почти чувствую, как будто Крипт… — он умолкает.

— О, слава богу — я думал, что на этот раз я сошел с ума, — фыркает Фрост, указывая именно на то место, где я сижу. — Ты чувствуешь, что он там, верно?

Децимус кивает, его рука обводит область, где находится моя голова. — Да, примерно здесь. Сидит.

Небесные боги.

Значит ли это, что остальные из них теперь могут чувствовать меня в Лимбе? Возможно, это результат нашей более сильной связи на этот раз. Какой гребаный кошмар — не говоря уже о том, что это портит все удовольствие от выхода из Лимба, чтобы напугать этих троих ублюдков.

Пока я сижу и пытаюсь восстановить дыхание, чтобы вернуться в мир смертных и успокоить Мэйвен, Лилиан смотрит на место, на которое указал Децимус.

— С ним все в порядке?

— Это его проклятие, — тихо объясняет Децимус.

— Я думала, они разрушены, — хмурится она, убирая за ухо выбившуюся на ветру прядь вьющихся светлых волос.

— Да, но проклятие Крипта отличается, потому что на самом деле оно больше похоже на…

Гребаные боги, этот ящер серьезно собирается снова выложить все, что знает о моем проклятии? Выйдя из Лимба, я сильно пихаю болтуна локтем в живот, чтобы он заткнулся и вспомнил, что даже если его проклятие снято, мое заслуживает некоторой приватности.

— Придурок, — ворчит он, потирая живот.

— Болтун. — Я смотрю на Мэйвен, сразу же замираю под ее темным взглядом, и что-то в моей груди тает. — Видишь? Со мной все в порядке, любимая.

Выражение ее лица совершенно ничего не выражает, когда она наблюдает за мной, а затем она поворачивается и широким шагом направляется к части лагеря культистов.

— Мы догоним тебя позже, — бросает она через плечо Лилиан, которая не пойдет с нами в район культистов.

— Мэйвен знает, что ты не в порядке, — телепатически предупреждает Крейн, пригвождая меня своим рубиновым взглядом. — Ты знаешь, как сильно она уже борется с этим. Ложь ради ложного утешения не поможет.

— Отвали, — раздраженно бросаю я в ответ, шагая в ногу с музой, которая владеет каждой гранью моего существа.

Если все, что я могу дать ей прямо сейчас, — это ложное утешение, то я все равно дам его.

Как только наш квинтет приближается к черной палатке в лагере, становится очевидной разница в том, как нас принимают. Там, где люди Нэтэра и реформисты приветствовали, хлопали и смотрели с возбужденным любопытством, эти одетые в черное культисты прекращают то, что они делают, и низко кланяются моей хранительнице. Похоже, все они являются наследием, и хотя многие из них старше, некоторые из них не могут быть старше Децимуса.

— Уже почти полдень, — телепатически указывает Фрост. — Где их психованный лидер, чтобы мы могли остановить его жертвоприношение?

Мы сворачиваем на новую территорию их лагеря и останавливаемся, любуясь видом. Здесь сооружен еще один гигантский деревянный столб. Вокруг него еще больше культистов, которые устраивают какой-то пир — судя по всему, в значительной степени зависящий от шашлыков из копченого мяса. Туши животных подвешивают, чтобы они истекали кровью, а несколько других культистов рисуют кровью животных холсты со сценами смерти и кладбищ.

Как только эти культисты видят Мэйвен, они тоже кланяются. Когда еще один из них выходит из большой палатки за массивным деревянным столбом, нет никакой ошибки в том, что это, должно быть, Орландо Коутс. Его глаза загораются неестественной одержимостью, как только он видит мою музу.

Заклинатель средних лет со слегка седеющими волосами немедленно падает на колени, прижимая покрытые кровью животных руки к сердцу и тараща на нее глаза. — Дочь Синтич! Вы так прекрасны, что я готов умереть.

— Пожалуйста, сделай это, — невозмутимо бормочет она, заставляя меня улыбнуться. Ее внимание переключается на деревянный кол. — Кого ты приносишь в жертву?

— Только то существо, которое удовлетворит ваш темный аппетит, — обещает он.

Он щелкает пальцами нескольким своим ближайшим последователям, которые быстро вбегают в одну из палаток. Мгновение спустя они вытаскивают подменыша. Сначала он в своей истинной форме подменыша, с рогами и всем прочим. Он шипит и вырывается из многочисленных пут, пока они тащат его к столбу.

Но по мере приближения кожа существа из Нэтэра быстро трансформируется и покрывается рябью, меняясь до тех пор, пока подменыш не станет похож на молодую женщину с голубыми волосами, которая с вожделением смотрит на мою хранительницу.

Я не упускаю из виду, что и Мэйвен, и Крейн переводят взгляд с существа на место, где никто не стоит, и обратно, как будто они проводят сравнения с чем-то, чего я не вижу. Возможно, призрак.

— Мои подозрения подтверждаются, — когда Крейн телепатически размышляет, — Этот подменыш, должно быть, видел ее перед смертью. Возможно, в Нэтэре.

— Значит, она все-таки была данью уважения Амадею, посланной Фростами, — соглашается Мэйвен.

— Veriba pateris thui da'ti! — синеволосая фальшивка рычит, даже когда ее тащат к столбу.

Я ничего из этого не понимаю, но Крейн говорит через связь. — Это язык Нэтэра. Там говорится, что у него послание от ее «отца».

— Хватит, хватит. Посади его на костер, чтобы его жизнь стала подходящим подношением, — приказывает Коутс, быстро щелкая пальцами, когда подменыш продолжает визжать.

Я знаю, как сильно моя муза не любит подменышей, но она с любопытством изучает этого. — Нет. Пусть оно заговорит первым.

Культисты бросают взгляд на своего лидера, который выглядит неуверенным, но приказывает им остановиться. Подменыш снова устремляет на Мэйвен холодный, нечеловеческий взгляд, который заставляет меня фантазировать о том, чтобы оторвать ему каждый рог и запихнуть их в глотку.

— Imperrat teb pateris, ut retheas ad illum, recipiet