Божественная судьба - Морган Би Ли

Видя, что ему так неловко, я не могу удержаться от улыбки снова. — Ханжа.

— Вряд ли. Мне просто действительно не нужно ничего знать о барахле твоего квинтета, — он вздрагивает, его снова тошнит, прежде чем он поворачивается, чтобы выйти из этого коридора.

Когда он это делает, я замечаю верхушку странной мерцающей золотой татуировки, выглядывающей из-под его боевого снаряжения с длинными рукавами. У рыжего видны и другие татуировки поменьше, но эта привлекает мое внимание. В ней что-то есть.

Бэйлфайр замечает, на чем задерживается мое внимание. — Если тебе нравятся чернила, я сделаю любую. Все, что захочешь. Я даже сделаю все те странные, завитушечные татуировки, которые есть у Крипта, которые тебе так нравятся.

— В последний раз говорю, черт возьми, это не татуировки, — растягивает слова Крипт, беря меня за руку, пока мы продолжаем прогуливаться по коридору. Его отметины загораются несколько раз, но он тщательно избегает показывать свою боль.

— Я все еще хочу знать, что с ними происходит, — напоминаю я ему телепатически.

— Позже, любимая. Перво-наперво, давай разберемся со всеми твоими непрошеными поклонниками.

В тот момент, когда мы выходим из главного западного выхода замка Эвербаунд, начинается переполох. Люди из Нэтэра хлопают и приветствуют, камеры срабатывают, и люди пытаются слететься поближе к нам. К счастью, на крышах замка собрались сотни воронов. Когда зловещие птицы видят меня снаружи, несколько десятков из них слетаются ко мне, а самая большая, которую я люблю, снова садится мне на плечо.

Это подходящее напоминание. Зрители быстро расступаются, чтобы дать нам более широкий проход, пока мы прогуливаемся по лагерю к группе фотографов, которые уже спешат поприветствовать нас.

Идти сквозь благоговейную, возбужденную толпу странно после всего, чему мы подверглись в убежище элиты. Вместо того, чтобы люди с отвращением ругались, кричали и плевали в мою сторону, у этих людей и Реформистов на лицах написано восхищение, когда они смотрят, как мы с моим квинтетом проходим мимо. Некоторые выглядят взволнованными, в то время как другие наблюдают за происходящим с благоговейным трепетом.

Свежий прилив силы в моих венах напоминает мне, что помимо духов жатвы, моя священная магия теперь подпитывается тем, что они так почитают меня. Но что еще более примечательно, мое сердце сильно колотится, когда мы проходим под всеми этими пристальными взглядами.

— Прекрати это делать, — мысленно хмурюсь я.

Бэйлфайр ухмыляется, осматривая охваченную благоговейным страхом толпу в поисках каких-либо признаков опасности по отношению ко мне. — Она снова обращается к своему сердцу.

— Оу. Нервничаешь? — Дразнит Эверетт, подходя ко мне сбоку, напротив Крипта, чтобы взять меня за другую руку.

Так вот каково это — нервничать, когда у тебя есть сердце?

Тьфу. Сердца — это такие гребаные королевы драмы.

Наконец, репортеры и фотографы окружают нас так близко, как только осмеливаются, со всем моим квинтетом и стаей воронов, предупреждающе уставившихся на них.

— Мэйвен Оукли! — кричит один из них. — Сюда! Улыбнитесь нам!

Опять эта дерьмовая улыбка? Я смотрю на него, игнорируя вспышки камер, и выражением лица даю ему понять, насколько он глуп, что сделал такое предложение. Он волнуется и прячется за спинами других репортеров, которые требуют моего внимания, в неистовом возбуждении перекрикивая друг друга.

— Вы рады вернуться к своему квинтету?

— Вы были причиной Переворота?

— Это правда, что вы полубогиня? — кричит третий.

Боги. Они всегда задают такие очевидные вопросы?

— Кто-нибудь, спросите что-нибудь, на что мы не все уже знаем ответ, — вздыхаю я.

Очевидно, это было неправильное приглашение, потому что вперед выходит женщина, которая даже не пытается скрыть тот факт, что она смотрит на мой квинтет. Она прочищает горло, протягивая мне микрофон и все это время не отрывая взгляда от моих четырех великолепных пар.

— Мэйвен Оукли. Вы принадлежите пожирающему кошмары полумонстру, вундеркинду, ставшему некромантом, дракону, который дышит самым жарким огнем, известным человечеству, и богатому генералу, владеющему невермелтом. Это довольно впечатляющий квинтет, не говоря уже об их внешности! Вам очень повезло. Каково это — иметь в своем распоряжении такую необузданную мощь? Является ли ваша связь с Раем причиной того, что боги так щедро одарили вас парами?

— Погоди-ка, блять, — рычит Бэйлфайр через связь. — Эта сучка действительно только что раскрыла все наши способности, кроме твоих? Она просто игнорирует тот факт, что ты гребаная полубогиня?

Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что остальная часть моего квинтета в равной степени раздражена ее формулировками, но мне наплевать, что кто-то не обращает на меня внимания.

Ее настоящая ошибка в том, что она все еще пускает слюни на мой квинтет.

Прикрывая микрофон и отодвигая его так, чтобы я могла говорить только с женщиной, я одариваю ее вводящей в заблуждение милой улыбкой. — Я не виню тебя за вожделение к ним, но если ты еще раз посмотришь на то, что принадлежит мне, я наложу на тебя порчу, чтобы ты мочилась осколками стекла до конца твоей быстро сокращающейся жизни.

Ее глаза расширяются, и она отступает, как будто ее задница горит.

— Такая собственническая, thanafluir, — Сайлас посмеивается сквозь связь.

— С такими угрозами, как у тебя, кому нужна поэзия? — Крипт прижимается, нежно сжимая мою руку.

Меня охватывает внезапное, сильное желание оттащить одного или обоих в сторону и поцеловать. Бэйлфайр все еще сердито смотрит на восхищающихся нами людей, и, боги, мне нравится его опасная сторона. Эверетт тоже привлекает мое внимание, поскольку он полностью игнорирует фотографов, искусно пытающихся сфотографировать его красивое, покрытое шрамами лицо.

Приятное тепло покалывает внизу моего живота. Может быть, это потому, что мы только что снова были связаны друг с другом, но я уже чертовски готова покончить с этим, чтобы снова запрыгнуть на них. Не то чтобы я могла долго сопротивляться им, когда они такие заботливые, красивые и мои.

— Боги, я чувствую этот запах, и это чертовски божественно, — стонет Бэйлфайр через связь только для меня.

Кто-то еще выходит вперед, чтобы прервать мои собственнические мысли, нервно оглядывая воронов вокруг нас, и протягивает ко мне микрофон.

— М-Мэйвен Оукли, за последние шесть месяцев мы слышали о вас довольно много слухов. Некоторые из этих слухов были явно ложными, но с вашим недавним возвращением и неожиданными всплесками и атаками на окраинах постоянно растущего Нэтэра…

Я проверяю, все ли еще мой кинжал из эфириума в ботинке, где я его оставила, и вытаскиваю его, чтобы изучить красивое прозрачное лезвие. — Переходи к делу.

Несколько репортеров разворачиваются и убегают.

— Это выглядело так, будто я снова угрожаю