Божественная судьба - Морган Би Ли

Боги. Сколько народу собралось снаружи.

Палаточный городок беженцев, окружающий Халфтон, теперь распространился и окружает замок Эвербаунд. Теперь, когда зимняя погода наконец-то отступает, все, кто разбил лагерь на улице, кажется, в хорошем настроении. Некоторые из них выглядят как беженцы из других районов, приехавшие сюда, чтобы укрыться под эфириумным защитным куполом Эвербаунда. Другие обитатели лагеря — люди из Нэтэра с приглушенно-серыми тонами кожи, которые помогают друг другу и держатся особняком.

Дальше, ближе к извилистому лесу Эвербаунда, все палатки черные. Фигуры, которые я вижу там, тоже одеты в черное. Вероятно, члены секты.

А еще есть репортеры-люди.

Я знаю, что они репортеры, потому что у них в руках камеры, но еще и потому, что Лилиан стоит там в легком жакете. Очевидно, что она просит их уйти так вежливо, как только может.

Один из фотографов что-то говорит и показывает ей средний палец. Остальные смеются.

Я не осознаю, насколько пристально смотрю на него, пока Крипт не кладет подбородок мне на плечо.

— Хочешь, я покажу ему пример, любимая? — спрашивает он, целуя меня в щеку.

Я бросаю на него взгляд, улучив мгновение, чтобы полюбоваться серебристыми крапинками в его темно-фиолетовых радужках. Он просто чертовски красив, но меня раздражает, когда я замечаю несколько оставшихся светлых и темных завитков, украшающих его шею. Если я снова спрошу о его пропавших отметинах, я вполне ожидаю очередного игнора, а сейчас не время.

Зная, как сильно мой великолепный инкуб жаждет нашей более глубокой связи, я обращаюсь телепатически только к нему. — Мне не нравится, когда люди проявляют неуважение к Лилиан. Напугай его, но не убивай.

Его взгляд превращается в восхитительно мрачную ухмылку, прежде чем он исчезает. Мгновение спустя я и остальная часть моего квинтета наблюдаем, как Принц Кошмаров появляется прямо рядом с Лилиан. Он протягивает руку, словно для пожатия непочтительному репортеру. Мужчина настолько потрясен и с широко раскрытыми глазами, что протягивает свою руку, словно на автопилоте, с отвисшим ртом.

Как только Крипт берет человека за руку, они оба исчезают.

Другие фотографы сходят с ума. Тем временем Лилиан, обеспокоенно нахмурившись, оглядывается на замок. Я не уверена, видит ли она нас из этого единственного окна, но все равно машу рукой.

Крипт больше не появляется внизу, но репортер появляется. Он, пошатываясь, выскальзывает из Лимба, проталкивается сквозь толпу репортеров, и его тошнит, прежде чем упасть на землю, сотрясаясь от рыданий.

— Садистка, — бормочет Эверетт, касаясь моей щеки тыльной стороной прохладных пальцев, чтобы подчеркнуть, что я улыбаюсь.

— Он это заслужил, — защищаюсь я, прежде чем вздохнуть. — Нам придется разобраться с остальными, прежде чем добраться до культистов.

— Легко, — говорит Сайлас, поднимая почерневшие кончики пальцев, светящиеся магией крови наготове. — Я заколдую их так, как ты захочешь.

— Их замораживание занимает меньше времени, — отмечает Эверетт.

Бэйлфайр пожимает плечами. — Конечно, но держу пари, поджечь этих назойливых, грубых ублюдков и послушать, как они кричат, заставило бы нашу маленькую богиню снова улыбнуться.

О, боги мои. Никаких колебаний, чтобы перейти к крайностям. Они все сейчас так чертовски невменяемы.

Мне это нравится.

Но как бы мне ни была ненавистна идея оказаться перед большим количеством камер, репортеры внизу — всего лишь еще одна фигура на метафорической шахматной доске.

Когда мне было семь лет и я была настолько изолирована в своей лачуге за пределами цитадели Амадея, что иногда забывала, каково это — говорить вслух, Лилиан научила меня шахматам. Она вырезала игровые фигурки из сухих кусков дерева, нарисовала углем самодельную доску на полу моей лачуги и научила меня всему, что знала сама. Она сказала, что ее бывший муж-фейри любил шахматы, и сказала мне, что если бы я смотрела на жизнь как на шахматную партию, я смогла бы намного лучше предсказывать события и разрабатывать стратегию.

Всякий раз, когда я не играла в шахматы с Лилиан, я играла в них сама с собой. Это научило меня анализировать как своего противника, так и себя и просчитывать каждую возможную будущую атаку и исход. Эти навыки позволили мне перехитрить всех, с кем я сталкивалась во время тренировок, а позже и на арене Амадея.

Как только Амадей падет, а мы с моим квинтетом останемся в покое, репортерам будет на чем сосредоточиться, поскольку мир начнет восстанавливаться. Но сейчас их самое большое внимание сосредоточено на мне, нравится мне это или нет. Убийство их или причинение им вреда приведет к ответным мерам — или, что еще хуже, мой квинтет сравнят с мстительным, эгоистичным «Бессмертным Квинтетом». Я бы предпочла насадить свой язык на другой кол и быть сожженной, чем быть хоть чем-то похожей на этих бессмертных придурков.

Прямо сейчас мир перевозбужден моим возвращением и проглотит любую деталь, которую скормят им репортеры, будь то правда или ложь.

Я бы предпочла, чтобы они узнали правду непосредственно из источника.

— Мы не причиним им вреда, — решаю я, как раз в тот момент, когда в коридоре появляется Крипт. — Я отвечу на несколько вопросов и перейду к культистам.

Эверетт морщится. — Подснежник, я много лет имел дело с папарацци, камерами и прочим дерьмом. Поверь мне, их не устроят всего лишь несколько вопросов или фотографий. Они попытаются подобраться к тебе слишком близко.

— Тогда я познакомлю их со своими воронами. Или с призраками. Или с вами, ребята. Или моим новым кинжалом, — я загибаю пальцы, прежде чем ухмыльнуться своему взволнованному квинтету.

Бэйлфайр прищуривается. — Как насчет… Каттрины?

— Что? — спросила я.

— Ты назвала свой другой кинжал Пирсом, так что тебе нужно имя для твоей косы-кинжала, верно? — указывает он. — Это может быть девушка Пирса, Каттрина.

Я ухмыляюсь. — Мы теперь назовем все мое оружие?

— Почему бы и нет, чертовка? Ты можешь дать имена всем нашим членам, пока занимаешься этим, — флиртует он, поводя бровями.

Эверетт усмехается, его щеки уже розовеют. — Это значит «нет». Мы этого делать не будем.

— Хотя, если бы она это сделала, ей также пришлось бы назвать моего Пирсом, — поддразнивает Крипт, посылая мне воздушный поцелуй. — По очевидным причинам.

Ашер Дуглас громко давится рядом с нами, давая мне понять, что он свернул в этот коридор, пока мы отвлеклись. Большой охотник за головами корчит гримасу отвращения из-за того, что он только что неохотно узнал о члене Крипта, когда голубоволосая девушка-призрак подходит и делает вид, что целует его в щеку.

— Я просто шел посмотреть, вытащили ли вы пятеро наконец себя из постели, прежде чем лидер культа выкинет какую-нибудь глупость, — ворчит он. — Но, пожалуйста, ради всех