Божественная судьба - Морган Би Ли

и тому подобное. Любое божество, которое вмешивается без разрешения, просто перестает существовать. Мое собственное вмешательство, направленное на то, чтобы привести тебя и твой квинтет к успеху, было незначительным, но достаточным, чтобы другие боги пришли в ужас от того, что я исчезну.

Гален поворачивается лицом ко мне, ее глаза загораются. — Но судьбе виднее, в одну роковую ночь у меня было особенно яркое видение. Я видела, как Синтич освобождала людей из Нэтэра. Я была свидетелем великого кровопролития и ужасов, предшествовавших периоду небывалого мира, какого свет не видел веками. Это видение сбивало меня с толку, пока позже я не предвидела Амато и не поняла, что правлению Амадея положила конец не Синтич, а ты. Конечно…

Она делает паузу и выглядит застенчивой. — Людям и богам довольно сложно зачать вместе. Не говоря уже о том, что другие боги неодобрительно относятся к подобным союзам. Я не могла рассказать им ничего из этого, пока Амато не стал замечательным врачом в мире смертных. В конце концов, я рассказала Синтич, потому что единственным будущим, в котором я видела побежденного Амадея и очищенный Нэтэр, было то, в котором существовала ты. — Она слегка смеется. — И вот так случилось, что Богиня Жизни попросила Богиню Смерти об одолжении.

Одолжение.

Например, Гален попросила Синтич зачать меня от Амато. Я и есть это одолжение.

Черт. Мое существование действительно было спланировано. Я была рождена, чтобы быть средством для достижения цели.

Гален быстро качает головой, ее красивое лицо искажено горем. — Нет, Мэйвен. Ты была рождена для гораздо большего. Я не могла наблюдать за тобой в Нэтэре, но я знаю, что у тебя было очень много шансов сдаться или поступить эгоистично. Не было уверенности, что ты сделаешь то, что нужно, но посмотри на то, чего ты достигла. Подумай обо всех будущих человеческих жизнях, которым ты подарила совершенно новое существование. То, что я вижу в будущем, намного ярче благодаря тебе.

Игнорируя все красивые слова, которыми она меня осыпает, я прищуриваюсь и смотрю на нее. — Что Синтич получила в обмен на то, что зачала от смертного?

— Пока ничего. Я все еще в долгу перед твоей матерью за оказанную услугу по ее выбору, когда бы она ни пожелала.

Тем не менее. Она, по сути, использовала Богиню Смерти как проститутку, чтобы исправить свою древнюю ошибку. Как изысканно.

Как благородно.

Смех Гален — был полон чистого веселья. — Никто не смог бы «использовать» Синтич, уверяю тебя. Хотя твоя мать никогда в этом не признается, я чувствовала, как глубоко она уважала Пьетро. Она любила его. Годы спустя, когда благородный поступок чуть не лишил Пьетро жизни, он стал одним из немногих смертных, которых она когда-либо помиловала после настоящего столкновения со смертью. Он глубоко лелеял и обожал ее, даже зная, кто и что она такое. Это была не та любовь, которую знает большинство, но это было самое близкое к ней чувство, которое когда-либо испытывала твоя мать.

Ее мягкие, отдающиеся эхом слова улетучиваются вместе с волной воспоминаний. Я резко прихожу в себя и быстро понимаю, что снова нахожусь в огромной толстовке, в которую напоследок спрятала свой список дел. Я сижу верхом на коленях Крипта, лицом к нему, а он держит меня на одном из деревянных стульев в кухне нашей квартиры квинтета. Как и в спальне, в нашей квартире квинтета повсюду гораздо менее холодно.

Знак того, что проклятие Эверетта снято. Все постепенно оттаивает.

Остальные тоже здесь. Бэйлфайр, одетый в одни шорты, что-то помешивает на плите. Сайлас тщательно смешивает ингредиенты для зелий за столом рядом с нами, а Эверетт сидит на противоположном конце стола в своих чертовски очаровательных очках для чтения и потирает висок, хмуро глядя на письмо, написанное от руки.

В тот момент, когда Крипт видит, что я вышла из транса, он ухмыляется. — А вот и наша девочка. Как прошла твоя последняя прогулка по дорожке воспоминаний, дорогая?

Я все еще не оправилась от всей информации, вернувшейся в мой мозг. Таинственное прошлое Амадея, пределы вмешательства богов, то, как я…

Не нужно быть математиком, чтобы сложить два и два и понять, что Синтич, должно быть, пощадила жизнь Пьетро Амато сразу после того, как его избили за попытку остановить отца Ашера Дугласа. Если бы не было такой высокой вероятности, что отец Дугласа уже мертв, я бы подумала о том, чтобы выследить его и убить самой. Возможно, я спрошу об этом наемника позже.

Переключив внимание на Крипта, я начинаю отвечать на его вопрос, но мой взгляд прикован к его шее. Там все еще есть светлые и темные завитки, но… раньше их было больше. Я заметила это и во время секса. На его руках, ногах и торсе отсутствует несколько отметин.

Я смотрю на него сверху вниз, обращаясь только к нему телепатически. — Где остальные твои отметины?

Он изучает меня мгновение, прежде чем поцеловать в лоб. — Позже, любимая. И так уже достаточно дел.

Это блядская отмазка, если я когда-либо такую слышала.

Нас прерывают, когда Бэйлфайр приближается к нам, держа ложку для помешивания в одной руке и нежно приподнимая мой подбородок другой, чтобы привлечь мое внимание. Черт, он хорошо смотрится в ошейнике. Все его восхитительные золотистые мышцы выставлены на всеобщее обозрение, когда он улыбается мне сверху вниз. В его расплавленных янтарных глазах больше нет боли или дикого блеска — только характерное возбуждение от моей очаровательной пары.

— Ты была не в себе какое-то время. Как ты себя чувствуешь, Дождевое Облачко?

Честно? Помимо воспоминаний, которые все еще поселяются в моей голове, я чувствую себя невероятно. Могущественной.

Как будто я принадлежу им.

С сердцем, размеренно бьющимся в моей отмеченной метками груди, я тоже чувствую себя сильнее. Разница настолько очевидна для меня сейчас, что неудивительно, что я чувствовала, что моя священная магия была такой слабой. Все это шло на то, чтобы сохранить мне жизнь.

Но теперь, когда у меня снова есть пары, сердце бьется в моей груди, мы снова связаны, и я часами трахала их до бесчувствия. И… возможно, пришло время рассказать о плохих новостях, о которых я изо всех сил старалась не думать.

Будет справедливо предупредить их.

Я прочищаю горло. — Возможно, у нас проблема.

— Что еще нового? — Эверетт невозмутимо поднимает взгляд от письма, которое читал.

— Я дала клятву на крови.

Сайлас кивает, осторожно извлекая ревериум, чтобы добавить к ингредиентам зелья. Как странно. Он что-то готовит для Крипта? Не думаю, что